Глава 4 - Приоритет: «Неизвестно.»

Тревога вспыхнула в груди, словно пламя, охватившее сухую бумагу. Сердце сжалось, дыхание замерло. Всё тело напряглось — каждое мышечное волокно натянулось, будто струна, готовая порваться от малейшего движения. Она медленно, очень медленно повернула голову.

Он.

Стоял на другом конце крыши. Неподвижный, высокий, словно статуя, выточенная из стали и ночи. Его белые волосы едва шевелил ветер, а в глубине механических глаз горели два раскалённых угля. Лунный свет отражался на его лице, но оно оставалось бесстрастным.

Она сглотнула, чувствуя, как пересохшее горло сжимает невидимый обруч. Ладонь непроизвольно скользнула к оружию, пальцы сомкнулись на холодной рукояти, но в груди все ещё билось предательское колебание.

Он не двигался.

Только смотрел.

Глубоко, пронзительно, так, будто этот взгляд мог вскрыть её изнутри, разложить на миллионы переменных, разобрать по косточкам и просчитать до последнего вздоха.

Почему?

— Ты... — слово дрогнуло на губах, разлетелось, как хрупкая льдинка. Энн стиснула зубы, не позволяя страху взять над собой верх. Громко выдохнула, собрала себя, как осколки разбитого стекла. — Чего тебе нужно?

Он не ответил. Только медленно, почти лениво склонил голову набок. Но это движение било током.

По её коже пробежали мурашки, внутренности сжались, а сердце забилось гулкими ударами, словно протестуя. Он смотрел слишком внимательно. Слишком глубоко. Будто просчитывал не просто её движения — мысли, сомнения, её саму.

— Анализ. — холодно, бездушно. Слово сорвалось с его губ, гулко отразилось в пустоте ночи.

Но Энн почувствовала его физически — будто кто-то провёл по её позвоночнику ледяным лезвием. В груди что-то сжалось, тугим узлом стянуло внутренности.

Она знала, как звучат машины. Знала их безупречные голоса, ровные, гладкие, без эмоций. Но сейчас... В этом слове было что-то иное. Чуть больше паузы. Чуть больше смысла. Чуть больше слишком человеческого колебания.

— Чушь, — голос стал резким, как натянутая струна. — Ты мог схватить меня тогда. Почему не сделал этого?

Он двинулся. Едва заметное движение, почти неощутимое. Но его было достаточно.

Что-то внутри взорвалось — инстинкт, первобытный, безошибочный. Холодной волной страх накрыл позвоночник, пробежал по нервам, взвинтил каждую клетку.