Великий Исход
Поначалу все они называли нас безумцами – слишком смелыми или наивными для того, чтобы посметь осуществить однажды задуманное. Может быть, чересчур большими мечтателями. Чокнутыми искателями приключений, которым не сидится в их уютных железобетонных каменных джунглях. Все они смеялись нам вслед, когда мы начали выходить из наших новых старых Вавилонов, в течение столетий угнетавших наш гордый дух. Они слали проклятия вслед уходящим, в тайне своих сердец страшась остаться покинутыми и оставленными навсегда. В первые дни Великого Исхода они пытались чинить всевозможные препятствия нам, уходящим. Ненависть и злоба их были велики. Но мы не сломились.
Человек за человеком, семья за семьей, город за городом, волна за волной – так начался наш Великий Исход. По всем четырем сторонам света расходились новые люди, уходя прочь из мест своего недавнего обитания. Мы уходили из своих каменных тюрем – нечеловеческих нагромождений гигантских уродливых монстров из камня и стекла, решивших, кажется, затмить собой само солнце. Мы без сожаления оставляли за собой темные силуэты бесконечных роботизированных фабрик, долгие годы отравлявших землю, воду и воздух, и превративших людей в ничтожное подобие машин, уничтожая их силу духа и сжигая в печи однообразия и обыденности волю к собственному преображению. Мы оставили там, в своем горьком прошлом, практически все из того, что имели – все то, что порабощало наш дух, отнимая бесценное время жизни, заставляя крутиться в уничтожающем тебя колесе непрекращающегося производства и потребления. Теперь мы шли налегке, взяв с собой только самое необходимое для грядущего нового строительства. А многого и не требовалось.
Оставались позади облепившие город жилые кварталы, вознесшиеся в небо в ожидании закономерного уничтожения небоскребы сильных мира сего, чадящие смогом фабрики, полупустые тюрьмы, полуразрушенные церкви – все то, что составляло суть старого человека. Оставались позади обнесенные железной проволокой высокие городские стены, черно-красное небо и едкий, удушающий воздух «единственно возможной свободы жить». Все это сейчас медленно и столь же неостановимо оставалось позади всех нас навсегда. Все это отдавалось на волю стихийным силам природы – тем, что гораздо мудрее нас, людей.