Подруги
– Тянись! Теперь тужься! Тужься! Еще! Давай-давай, милая, знаю, что больно! Такова уж наша женская доля, все через это проходили. Вот... головка показалась! Еще немного! Выходит! Весь выходит! Еще немножечко, тужься!
Молодая мама – женщина лет двадцати пяти – едва могла сдержать крик боли, то и дело комом подкатывающий к пересохшему горлу и отчаянно, подобно накатывающей на берег морской волне, стремящийся раз за разом вырваться на свободу. Ей помогали принимать роды две женщины. Одна была акушеркой, сейчас встревоженно суетившейся рядом с роженицей – и на вид впервые встретивший ее человек дал бы ей лет сорок, едва бросив свой мимолетный взгляд на осунувшееся от постоянного недосыпания лицо и впалые карие глаза, хотя ей едва миновал третий десяток. А вторая... отливающие золотистым цветом солнца и будто слегка прозрачные волосы второй женщины точно развевались в эти мгновения на невидимом обычным людям ветру, повинуясь воле протекающих через нее энергий, а небесно-голубые глаза излучали терпение и доброту; белоснежное платье, напоминающее сказочно-пышный свадебный наряд, лишь дополняло и подчеркивало ее красоту. Руки этой второй женщины, столь напоминающей своим обликом юную царственную невесту, были в эти мгновения устремлены к роженице – и ярко вспыхивающие искорки света то и дело слетали с них и плавно, точно падающие с неба зимние снежинки, садились на ее животик, из которого вот уже совсем скоро должен был полностью показаться новорожденный младенец. Ни роженица, ни акушерка не видели в эти минуты этой таинственной незнакомки, ибо глаза человеческие слишком незрячи, чтобы замечать то, что подвластно только лишь духу. Но это нисколько не смущало невидимую гостью – ведь природа ее миссии была настолько благородна, что жизнь ради ее исполнения уже была наивысшей наградой. Свет, лившийся сейчас с ее рук по невидимым тонким нитям к матери и ребенку, ткал незримую обычному смертному существу пурпурную сферу, которая будто щит закрывала собой мать и дитя. На лице голубоглазой блондинки играла улыбка, а щеки за время работы уже успели покрыться румянцем.
Жизнь вступала в свои права. Младенец вот-вот готов был родиться.
***