Слава
Слава Русских был добрый малый. Может быть, именно за это его и не любили? В самом-то деле, кто же теперь любит русских, да еще и с такой благозвучной фамилией? Вот и Славе за долгие годы обучения в школе жизни так и не удалось этого до конца узнать.
Впрочем, вполне может статься, что не любили Славу все-таки не из-за этого – а из-за того, что много лет подряд у него уже был свой собственный, самый настоящий, проявленный в сущем и в вездесущем Ангел, а у других – шиш на палочке. А может быть, что это они, другие, кичащиеся деньгами своих родителей и были теми самыми шишами, и потому то Ангелы их своими визитами не баловали.
Но Ангел выбрал Славу не сразу. Ангелы – они вообще настолько избирательный небесный народ, что абы кто, абы когда и абы зачем их к себе никогда не призовет. А у Славы вот – получилось. Но – обо всем по порядку.
Родился Слава в обычной российской трудовой семье. Ну, как обычной? Папу он своим робким младенческим взглядом видел буквально пару раз, когда тот заходил в роддом и на повышенных в децибелах тонах что-то там выяснял со своей женой и по совместительству мамой Славы. Слов Слава в тот момент еще не знал, да оно, видимо, и к лучшему, ибо пытаться понять таких как у Славы пап – себе дороже. С тех пор папа у Славы был то летчиком, то капитаном дальнего плавания, а то и вообще космонавтом-первопроходцем, отправившемся сражаться с марсианами. В общем, ну никак не мог папа найти время для своего маленького сына и немаленькой уже жены и хоть раз навестить их, вернувшись с мест своих великих трудовых подвигов. Так что мама растила Славу вместе с бабушкой в одиночку. Обычная семья, в общем.
А бабушка-то у Славы была – ну просто загляденье! И заглядывался Слава в ее мудрые старческие глаза, и заслушивался ее сказок, и мечтал о том, как тоже однажды станет великим космическим первопроходцем, прилетит на Марс и спасет своего отца, захваченного в плен злобными марсианами. Звезды Слава полюбил уже с тех самых сказочных лет.
К семи годам Слава вырос и возмужал настолько, насколько это позволяли его неокрепшее еще тело и окрепший уже дух. И правильно сделал, ибо годы школьной жизни стали его собственной Голгофой в миниатюре. Семья Славы к тому моменту еле сводила концы с концами, так что барствовать какими-нибудь гаджетами или, скажем там, модной одежкой Славе не доводилось – и это был первый камень, брошенный сверстниками в огород его чувства собственного достоинства.