Глава 15: Пятнадцать минут ада

Солнце буквально жарило. Пустынный причал скрипел под ногами; доски, пропитанные морской солью, пружинили с тихим стоном. В воздухе витал терпкий аромат йода и выдержанного дерева — запах, от которого у Моники щемило в груди. Она редко бывала на море, но каждый раз это чувство — смесь тоски и свободы — накрывало с головой.

Шейла шла впереди; её белоснежные брюки идеально сидели на округлых бедрах, а шелковистая блуза подчеркивала пышную грудь.

— Каюта в корме, детка, — мягко улыбалась она.

Ламин уже был здесь, но, к счастью, не попадался на глаза.

Дверь закрылась. Тишина.

Каюта оказалась слишком просторной, слишком роскошной. Зеркало в полный рост занимало всю стену, и когда Моника осталась одна, оно будто втянуло её в свой холодный мир.

Она раздевалась медленно, словно боялась увидеть то, что знала наизусть. Моника скинула футболку, затем джинсы. Одежда упала на пол бесформенной грудой. Последний барьер — хлопковое бельё — упал на ковёр с тихим шуршанием.

Отражение дышало правдой, которая резала глаза.

Кости. Кожа. Углы.

Рёбра, всё ещё выступающие как у голодающего подростка. Впалый живот, бёдра, которые даже сейчас, после месяцев нормального питания, не обрели женственных округлостей.

Она повернулась боком, и зеркало беспристрастно показало всё: впадины там, где должны быть мягкие изгибы, ключицы, резко очерченные.

Руки сами потянулись к груди — маленькой, невыразительной. В голове всплыли образы девушек Ламина — тех самых, с обложек. Пышные груди, округлые бёдра, тонкие талии. Идеальные, словно сошедшие с глянца.

Пальцы сжались в кулаки. Она ненавидела это — ненавидела своё тело за его угловатость, ненавидела себя за эту ненависть. Слезы подступили к глазам, но не пролились — она давно научилась их сдерживать.

За бортом плескались волны. В этом отражении не было ничего от тех женщин, что считались красивыми. Ничего, что могло бы...

Резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть.

— Моника? Ты скоро? — голос Кейна вырвал её из самокопания. Она резко натянула купальник, последний взгляд на зеркало — и снова маска спокойствия. Но где-то глубоко внутри осталась эта горечь, эта детская мечта — однажды увидеть в отражении не выжившую, а женщину.

Моника накинула поверх купальника легкую льняную рубашку, которая едва прикрывала бедра, и сделала глубокий вдох перед тем, как выйти. Ткань была тонкой, почти прозрачной на солнце — не защита, а лишь иллюзия прикрытия.

На палубе сидели Фарук, Шейла и Кейн; они сидели за столом, уставленным свежими фруктами, сырами и охлаждённым лимонадом.