Спешл: (Не)Ромео и Джульетта. Часть 2

«Ах, точно. Забыла, с кем имею дело. Ты же тоже раньше был любитель мамочек.»

***

— Нет, нет, нет, — режиссёр поднялся со своего места в третьем ряду и замахал руками. — Ещё раз. С того места, где «Отрекись от отца».

Моника выдохнула, поправила съехавший с плеча кардиган и кивнула. Марк стоял напротив, в трёх метрах от неё, расслабленный, с полуулыбкой на губах. Он уже выучил текст — это бесило. Потому что она завидовала этой лёгкости, с которой он существовал на сцене.

— Итак, сцена в саду Капулетти, — режиссёр хлопнул в ладоши. — Марк, ты внизу, у декорации, изображающей стену. Моника, на балконе. Начинаем с первого монолога Ромео. Свет!

Софиты погасли, оставив сцену в полумраке. Единственный луч выхватил фигуру Марка, который стоял внизу, задрав голову вверх, туда, где на деревянном возвышении, обтянутом тканью, замерла Моника. Она вцепилась в перила так, что побелели костяшки, и смотрела куда-то в сторону, не на партнёра.

— Марк, живее! — крикнул режиссёр. — Это Ромео, он только что перелез через стену, его сердце колотится, он боится, что его заметят. Начинай!

Парень выдохнул, одёрнул рубашку и сделал шаг вперёд.

— Над шрамом шутит тот, кто не был ранен.

Он сделал паузу, поднимая голову к балкону. Брюнетка всё ещё не смотрела на него — и режиссёр уже открыл рот, чтобы сделать замечание, но Марк продолжил, и что-то в его интонации заставило всех замереть:

— Но тише! Что за свет блеснул в окне?
О, там восток! Джульетта — это солнце.
Встань, солнце ясное, убей луну — Завистницу: она и без того
Совсем больна, бледна от огорченья,
Что, ей служа, ты всё ж её прекрасней.

Он сделал шаг вперёд, теперь почти под самым балконом. Голос набирал силу:

— Не будь служанкою луны ревнивой!
Цвет девственных одежд зелено-бледный
Одни шуты лишь носят: брось его.
О, вот моя любовь, моя царица!
Ах, знай она, что это так!

— Марк, не спеши! — крикнул режиссёр, но тот не слышал. Или не хотел слышать.

— Она заговорила? Нет, молчит.
Взор говорит. Я на него отвечу!
Я слишком дерзок: эта речь — не мне.

Моника, сама не зная зачем, качнулась вперёд, будто хотела спуститься. Её губы шевельнулись, но звука не вышло.