Защитники Личин

Шрамы на шее горели. Всегда горели, но сегодня зуд сводил с ума. От духоты в столовой по коже ползли солёные струйки пота, разъедая рубцы невыносимым зудом. Его рубашка с длинными рукавами — его единственная защита от чужих взглядов, сегодня стала пыткой. Воротник из грубой ткани впивался в шею, каждое движение, каждая попытка поднести ложку ко рту, чтобы съесть эту отвратительную на вид похлёбку, отдавалась в стянутую кожу на руке резью, будто ошмёток ржавой проволоки.

Хьюго зажмурился, пытаясь отгородиться от боли. Взгляд скользнул по столовой, он здесь единственный, кто был закутан в рубашку с длинными рукавами в такую жару. Готовый свариться заживо, лишь бы не видеть и не показывать следы от ожогов. Он сидел на краю скамьи, и вокруг него зияла пустота, будто он был окружён невидимой стеной. Со всех сторон доносился гвалт чужих компаний, ни одна улыбка не была адресована ему. Внезапно его взгляд зацепился за некую фигуру за окном. Он попытался присмотреться, но его отвлёк свист.

Противный свист разрезал воздух где-то совсем рядом. Хьюго инстинктивно дёрнулся, и в тот же миг в висок ему прилетел липкий комок чёрствого хлеба. Точно в цель.

— Горелый, чего ты не словил-то? — послышался насмешливый голос, который стремительно приближался к нему.

Хьюго слегка поморщился — удар пришёлся прямо на щеку со шрамом и отдался тупой болью. Хотелось вскрикнуть, приложить руки к ушибу, но он лишь стиснул кулаки.

— Ого, а я-то думал, что люди давно эволюционировали от обезьян и научились манерам, но ты, Марк, видимо, уникальное исключение, — Хьюго смахнул со лба светлые, непослушные кудри, стараясь, чтобы рука не дрожала.

— А? Ты чё ляпнул, мелкий уродец? — Марк нахмурился, медленно осознавая, что его только что назвали обезьяной. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — Щас я тебе устрою эволюцию!

— Жаль, учёные мужи до наших мест не доезжают, — Хьюго выдал это скороговоркой, уже вставая с места и отскакивая к соседнему столу. Его голос звенел от адреналина. — Подарил бы я им тебя в коллекцию! Для изучения пропавшего звена! Там от тебя был бы хоть какой-то толк!

— Уродец малолетний! — Парень метнулся к нему, кулак уже был на взводе. Ударить в ответ? Бесполезно, он слабее. Взгляд Хьюго скользнул по столу, выхватывая единственный возможный вариант. Та самая отвратительная похлёбка. Его рука сгребает тарелку и посылает её содержимое прямиком в лицо Марку.

Сначала наступила тишина, а потом столовая взорвалась смехом и возгласами. Только сейчас до него дошло: все это время на них пялились. Похлёбка, густая и мутная, стекала по лицу и рубашке Марка. Зрелище было до того дурацким, что у Хьюго вырвалась самодовольная ухмылка. И тут же — острая, знакомая боль, ожог на щеке грубо напомнил о себе. Но улыбаться он не переставал. Ни за что.

— Это что здесь снова такое творится!? — раздался противный визгливый голос, и по коридору застучали быстрые, раздражённые шаги.

Миссис Гретхен, привлечённая шумом, уже надвигалась на них. Её острый взгляд выхватил картину целиком: Марка, с головы которого медленно капала на пол жидкая похлёбка, и Хьюго, который всё ещё стоял с пустой тарелкой в руке и с застывшей на губах дерзкой ухмылкой. Сообразив, что тарелка в его руках — прямая улика, Хьюго швырнул её обратно на стол. Но было уже слишком поздно, воспитательница всё поняла с одного единственного взгляда.

— Ах ты паршивец! Ни дня без происшествий! — выкрикнула она, с силой хватая Хьюго за запястье. Её пальцы, жёсткие, как тиски, впились в кожу, болезненно выворачивая сустав.

— Но, Миссис Гретхен, это не я начал! — запротестовал он, попытавшись вырваться, но её хватка лишь усилилась.

— Он врёт! — тут же подал голос Марк, вытирая жидкость с лица краем футболки и бросая на Хьюго взгляд, полный злобного торжества. — Я просто сидел, а этот горелый сам на меня напал!

— Лживая скотина! — Хьюго рванулся вперёд, но Гретхен дёрнула его за руку так, что кости хрустнули. Боль пронзила запястье, заставив сжаться зубы. Всё внутри закипело от ярости.

— Тихо! — рявкнула она. — Марк первый начал? Кто-нибудь может это подтвердить?

Толпа на секунду замерла. Пауза длилась лишь до того момента, как первый голос робко поддержал Марка, и тут же его подхватили другие:

— Марк не виноват!

— Это Горелый начал!

— Марк просто защищался!

Одного взгляда Марка хватило, чтобы к хору примкнули остальные. Хьюго смотрел на эти лица, испуганные, преданные, и жгучая обида подступала к горлу. Он ведь знал, что будет именно так. Не ждал справедливости. Но почему каждый раз было так же больно?

Он замолк, отводя взгляд. Его голубые глаза, ещё минуту назад сиявшие дерзким торжеством, теперь были пусты и смотрели в пол. Он уже не слышал отдельных слов, только оглушительный гул единодушного предательства. Воспитательница медленно обвела взглядом притихшую столовую, и её губы растянулись в тонкой, довольной улыбке. Приговор был единогласным.

— Всё ясно, — её голос произнесся громко и чётко, назидательно, чтобы слышали все. — Общество вынесло свою оценку. А теперь — за дело.

Миссис Гретхен направилась к выходу, таща мальчика за собой. Её пальцы, твёрдые, как сталь, с новой силой впились в его запястье. Хьюго всё ещё пытался вяло сопротивляться, тянул руку на себя, пытался вырваться. Он знал, какой приговор его ждал, и паника медленно отравляла его. Но все попытки были тщетны. Эта взрослая, матёрая женщина была наголову сильнее хлипкого мальчика-подростка.

— За враньё ты заслужил двойного наказания. Я выпорю тебя так, что ты неделю... нет, месяц сидеть не сможешь!

Она сильным толчком заставила его упасть на колени и пригнуться к старому пню. Холодная, мокрая кора впилась в живот, стало тяжело дышать. Пальцы Гретхен впились в его шею, прижимая к дереву, одной рукой она держала его, а другой достала из-за пояса длинную, гибкую розгу.

— Будешь знать, как честь воспитывать, — прошипела она, и Хьюго услышал за спиной свист розги, разрезающей воздух.

Где-то в чаще треснула сухая ветка. Птицы в лесу разом смолкли. Хьюго почудилось, будто из-за его спины, из чащи, доносится сдавленное, яростное шипение. Но он был сейчас слишком занят другим, чтобы понять, что именно это было.

Первый удар обжёг спину ослепительной белой вспышкой. Он вдохнул, но не закричал, вцепившись пальцами в гнилую древесину пня. Терпимо.

Второй пришёл следом, сливаясь с первым в одно сплошное море огня. Его шрамы на плече взвыли в унисон со свежей болью. Терпеть становится сложнее.

Он сосредоточился на трещине в коре перед глазами. Только на ней. Не на её тяжёлом дыхании. Не на свисте ударов. Только на этой трещине. Пока его сознание не начало уплывать, отделяясь от тела, которое кто-то методично разрывал на части.

Третий удар пришёлся по уже поражённому ранее участку, от того стал больнее будто в сотню раз. Кожа горела, будто он снова оказался в том пожаре. Теперь уже было невозможно, и Хьюго вскрикнул, совсем тихо, но воспитательница это точно услышала.

Он поджал губы и зажмурился так, что перед глазами звёздочки появились.

Но четвёртого удара так и не последовало. Вместо свиста розги, воздух разрезал оглушительный рёв. Рядом что-то тяжело рухнуло, и Хьюго, открыв глаза, не поверил им. Миссис Гретхен лежала на земле, отчаянно пытаясь подняться. А над ним, перекрывая собой солнце, стояла незнакомая фигура в маске дикого зверя.

Прежде чем он успел встать или хотя бы сообразить, что происходит, с другой стороны посыпались камни. Они били по стенам приюта, задевали деревья, звенели по крыше. Грохот был со всех сторон.

— Ах ты! — Гретхен с криками пытается встать, но эта фигура в маске пинает её ногой обратно, не давая встать.

Пока Хьюго в ступоре пялился на всё это, не зная, пугаться ему или восхищаться, его резко дёрнули за руку. Его подхватила другая, такая же внезапно возникшая фигура, но чуть поменьше ростом, и, не говоря ни слова, потащила за собой. Он был настолько ошеломлён, что не смог ничего возразить. Да и стоило ли?

Земля ушла из-под ног, сменившись кочками и хрустящим валежником. Чёрные стволы мелькали всё быстрее, сливаясь в сплошную стену. Дёргающая рука впереди была его единственным якорем в этом зелёном хаосе.

Пока она внезапно не исчезла — и его тут же перехватила другая. Эти сумасшедшие перекидывали его друг другу, как тряпичную куклу. Но даже сквозь нарастающую панику до него дошло: они не просто бегут. Они запутывают следы.

Хьюго обернулся, цепляясь взглядом за уходящую прочь крышу приюта. Она становилась всё меньше, пока вовсе не растворилась в чаще.

Здесь остались годы. Четыре? Пять лет? Целая вечность, выжженная болью и насмешками. Но что-то холодное и тяжёлое всё равно сжалось у него внутри. Не тоска по дому — его у него не было. Тоска по чему-то знакомому, пусть и проклятому. Даже эта боль стала частью его пейзажа, а сейчас и её отнимали.

Под ногами хрустели сухие ветки, собственное дыхание участилось от столь долгого бега, ноги заныли. Он споткнулся о корень дерева, но рука, которая вела его, крепко держала, не давая упасть. Человек обернулся к нему, и, пусть его лица не было видно из-за маски, теперь можно было рассмотреть и понять, что это маска кабана. В прорезях для глаз мелькнули улыбающиеся карие глаза.

Его снова передали кому-то, и, взглянув на силуэт впереди, Хьюго решил, что ему нужны ответы на то, что здесь, в конце концов, творится. Он уже было открыл рот, но фигура впереди повернулась и приложила палец к тому месту, где под маской должен быть рот, призывая к молчанию. Что это за животное, он так и не смог понять, увидел лишь большие уши. На удивление, парень всё-таки решил послушаться и закрыл рот. Что-то подсказывало ему, что эти люди в масках не причинят ему зла.

Он уже смирился с тем, что будет бежать вечно, как вдруг его проводник резко встал как вкопанный. Хьюго со всей силы врезался в его спину, и что-то твёрдое и угловатое в его холщовой сумке больно упёрлось ему в ребро. От неё пахло мёдом и сушёной полынью, от чего в носу защекотало. Глаза сами собой зажмурились от резкого запаха «Чёрт...» — прошипел он, отскакивая и хватая себя за бок.

— Вернулись? — раздался холодный голос, с ноткой раздражения.

Хьюго выглянул из-за плеча фигуры в маске с большими ушами. В просвете между стволами деревьев, в глухой чаще, куда они прибежали, стояла другая фигура. Человек в маске совы был выше всех, и, судя по властной осанке и росту, старше. А на фоне него красовался старый деревянный дом, который казалось, от любого порыва ветра может развалится.

Но не успел он рассмотреть его, как к нему подбежала собака, радостно виляя хвостом. Она сначала поприветствовала всех остальных, задержавшись у каждого на пару секунд, чтобы получить свою порцию ласки, а после подошла к мальчику, обнюхивая его и тычась своим чёрным носом в его живот. Хьюго это умилило, и он начал ласково поглаживать собаку по голове, почти забыв о странностях происходящего вокруг. Только спустя пару секунд он заметил, что она была слепа на один глаз, а кусок уха отсутствовал.

— Да, Сова, тут такое дело... — неловко начал Кабан, подходя к Сове.

— Кабан, это всё ты затеял, верно? — Сова тяжело вздохнула. — Фенек, скажи мне, не ты ли должен был присматривать за ними? Или я зря оставила тебя за старшего?

— Послушай, Сова, — начал говорить Фенек, сделав шаг в сторону собеседницы.

— Нет, стой! — Кабан поставил руку так, чтобы Фенек остановился. — Да, это была моя идея! Я просто не мог сидеть спокойно, пока тебя не было. Выдра всё нам доложила, и как можно было оставаться в стороне?

И тут самый незаметный из его спасителей, не издав ни звука, оказался рядом с Совой. Человек в маске выдры лишь уверенно кивнула.

— Но мы ведь договорились, что сделаем это завтра, что из этих моих слов вам было непонятно? — не нужно было видеть её лицо, даже через маску было ясно то, насколько она недовольна.

В этот момент собака, как бы чувствуя накал страстей, медленно подошла к ней и уткнулась мордой в её колено. Сова машинально опустила руку, чтобы почесать уцелевшее ухо собаки, и её поза стала чуть менее грозной.

— Прошу, дай мне, как старшему, всё объяснить, — наконец смог вставить слово Фенек, убирая руку Кабана, которая перегораживала ему путь. — Выдра доложила, что он находится в опасной ситуации, и, обсудив всё, мы пришли к выводу, что без нас он может получить серьёзные увечья. На операцию я взял только Кабана и Выдру, которые вызвались сами, а Белку оставил в убежище под предлогом присмотра за Кометой. Это я составил план, и все огрехи в нём так же лежат на мне.

Повисла тяжёлая пауза. Сова молчала, и это молчание было оглушительным. Внезапно оно было нарушено тихим шорохом. Маленькая фигурка в маске белки, которую никто не заметил, молча прокралась к Хьюго. Она бережно разжала его пальцы и вложила в ладонь флягу с водой.

— Это от жажды, — прошептала она так тихо, что услышал только он.

И, не дожидаясь ответа, так же бесшумно отступила в тень, оставив Хьюго с необъяснимым чувством, что в этом безумном мире появилась хоть одна простая и понятная вещь.

— Ладно, мы обсудим это позже и наедине, — при виде этой сцены, Сова похоже смягчилась, а когда Белка прошла мимо, то бережно погладила её по голове. — У нас сейчас есть другое дело.

Она прошла к Хьюго, и все расступились, давая ей пройти. Он всё ещё сжимал в руке красиво расписанную флягу, которую ему дали, бессмысленно рассматривая её. Он даже не сразу понял, что к нему подошли, а когда поднял взгляд, вздрогнул всем телом.

— Прошу прощения за то, что твоё первое впечатление о нас оказалось таким... хаотичным, — Сова посмотрела на него своими светлыми глазами сквозь прорези маски. От неё не исходило ни капли угрозы, и до этого момента сильно напряжённый Хьюго позволил себе немного расслабиться.

— Да нет, вы, ребята, очень... дружны, как я вижу, — ответил он с лёгкой, вымученной улыбкой. Шрам на щеке вновь дал о себе знать лёгкой, тянущей болью. — Но может, вы уже объясните мне, наконец, что здесь творится?

— Мы называем себя «Защитники Личин», думаю, что ты уже заметил, что все мы здесь носим маски.

— Трудно не заметить, — не удержался от комментария Хьюго.

— И это не просто так, видишь ли, нам всем есть, что скрывать, и это на объединяет, — Сова положила руку на свою маску и медленно сняла её.

От увиденного у Хьюго перехватило дыхание. Перед ним стояла девушка, которая могла бы быть красивой... но её левая щека была испещрена шрамами, наложенными на старый, оплывший рубец. Рваные линии пересекали гладкую кожу, будто кто-то пытался вырезать память о чём-то острым камнем. Смотреть было больно. Но почему-то — не страшно.

— Мы все, не угодили обществу одним своим существованием, поэтому мы здесь. Меня зовут Эллинор, но чаще всего, меня зовут Совой.

— А я Бруно, — донёсся голос рядом и Хьюго тут же перевёл взгляд на человека в маске Кабана, который охотно снял её. За ней скрывался мальчик, с яркой улыбкой и курносым носом, — но всё зовут меня Кабаном! Это я толкнул ту злую тетку, я был крут, да?

— Да... — выдохнул Хьюго, снова чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Бруно поднял руку, чтобы указать на себя и только тогда, Хьюго заметил, что руки то и нет. Точнее запястье. Вместо него торчала дубовая рукоять, стянутая кожей, с грубым стальным крюком на конце. 

В этот момент собака, привлечённая общим возбуждением, подбежала к Бруно, начиная тыкаться мордой в его локоть.

— А, ну здравствуй, Комета, — парень грубовато, но с явной нежностью потрёпал ее здоровой рукой по боку, где шерсть была особенно густой. — Видишь, нового друга привели.

— А меня зовут Бланш, — тот маленький силуэт в маске белки, снова вынырнув из-за спины Совы и снял маску. Из-под неё выбились пряди волос белых, как первый зимний иней. — Но здесь я просто Белка! — она ткнула пальчиком в его руку, всё ещё сжимающую флягу. — Почему воду не пьёшь? Её же Фенек заверил, она вкусная!

Её волосы, брови и ресницы были белыми, как первый снег, а глаза алыми, словно спелые лесные ягоды. Она смотрела на него с таким неподдельным любопытством, что его собственная неловкость на мгновение испарилась.

— Спасибо, но я наверное чуть позже, — проговорил он, и голос странно дрогнул. Он был слишком поражён всем происходящим, чтобы сформировать что-то более уверенное. К тому же, ему сейчас было не до воды.

Он уже сам прошёлся глазами по тем, кто ещё не представился, и его взгляд остановился на Выдре. Всё поняв, она сняла маску. Хьюго на секунду впал в замешательство. Лицо у девочки было вполне обычным, без шрамов и пятен. Она выглядела старше Белки, но младше Бруно. Да и при беглом осмотре он не нашёл на её теле ничего необычного. Что же её сюда привело?

Поймав его недоуменный взгляд, Выдра что-то быстро и выразительно показала руками. Она поднесла сложенные лодочкой ладони ко рту, а потом мягко раскрыла их в его сторону, словно отпуская невидимую птицу навстречу новому другу.

— Это Ливия, — тут же перевела Эллинор. — Но для всех она Выдра. Она немая. Сейчас она сказала, что рада тебя видеть. — Сова повернулась к Хьюго. — Вскоре ты сам выучишь наш язык жестов, если захочешь, и сможешь поговорить с ней без моей помощи.

—Взаимно, — тихо пробормотал Хьюго, и в этот раз его слова прозвучали чуть твёрже.

Он повернулся в сторону последнего, кто так и не раскрыл свою личность.

— Ну а я Селестино, или же Селест, — человек в маске фенека положил руку на маску, снимая её, — но для большинства я Фенек.

Хьюго остолбенел. Земля словно снова ушла из-под ног, а воздух вокруг будто закончился. Перед ним был смуглый юноша примерно его возраста, но его лицо... словно солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь листву на лесную тропу, расположились белые пятна. Они покрывали щеки, нос, подбородок, шею и, наверняка, другие участки тела, скрытые одеждой.

Но самое удивительное — пятно, которое было на правом глазу. Из-за него ресницы и бровь, оказавшиеся в его причудливых границах, стали белыми. Рядом с виском, ровно под этим пятном, прядь волос тоже выцвела до белизны, резко контрастируя с остальными густыми прядями цвета коры старого дуба.

А его глаза... один глаз был тёмным, почти чёрным, а второй, наоборот, светлого зелёного оттенка. Хьюго мог покосятся своей жизнью, что никогда не встречал никого и ничего красивее.

В какой-то момент Хьюго понял, что смотрит на Селестино намного дольше, чем на остальных членов братства, да и, честно говоря, откровенно пялится на него. Фенек поймал его взгляд и вопросительно выгнул бровь. Это осознание заставило щёки парня мгновенно покрыться румянцем, ладони стать влажными, и он поспешил отвести взгляд.

— Я... Хьюго. — Он на секунду запнулся, его взгляд снова, против воли, скользнул по шрамам Эллинор, культе Бруно, пятнам Селестино, белым волосам Бланш, лицу Ливии, и даже по морде Кометы, которая прилегла у ног Бланш. И его голос, обычно такой язвительный, вдруг стал тихим и прозрачным. — Вы... вы все так похожи на меня.

— И ты можешь остаться, если, конечно, захочешь. — Эллинор мягко улыбнулась ему, и в её светлых глазах не было ни капли сомнения.

— Давай, оставайся! — Бруно подошёл вплотную, его карие глаза горели таким азартом, будто он предлагал не просто кров, а самое захватывающее приключение.

— Я тоже за, тем более ты понравился Комете. — Бланш наклонилась, чтобы погладить собаку, которая довольно заскулила и тыкнула мокрым носом в руку Хьюго, словно ставя свою печать одобрения.

Ливия скрестила руки на груди и похлопала себя по плечам — странный для непосвящённого жест.

—Вот видишь? — тут же воскликнул Бруно, видя недоумение Хьюго. — Это Выдра так говорит «свой»! Она хочет, чтобы ты к нам присоединился!

— Я тоже не против, — Селестино произнёс это своим ровным, спокойным голосом, но в его разноцветных глазах мелькнула тёплая искорка. — В конце концов, зря мы тебя спасали, что ли?

Их взгляды — тёплые, весёлые, полные ожидания — были направлены на него. И Хьюго, который всегда привык, что толпа смотрит на него с осуждением, недоумением и отвращением, почувствовал себя совсем странно. Будто он наконец-то нашёл то место, о котором даже не смел мечтать.

— Я хочу остаться! — слова вырвались у него быстро и громко, будто он боялся, что предложение вот-вот исчезнет. — Очень хочу.

Что-то твёрдое и колючее, годами сидевшее у него в груди, наконец разжалось и растаяло, сменившись непривычным, смущающим теплом.

От автора:
Эта история — лишь первое знакомство с миром «Защитников Личин». Я пишу этот «пилот», чтобы почувствовать персонажей и понять, есть ли у нашей стаи шанс на большое путешествие. Если вам интересно, что было дальше, — знайте, я уже работаю над тем, чтобы их приключения продолжились в большой книге. Ваше мнение для меня бесценно!