Глава 3. «Две стороны ночи»
Такси едет через вечерний город.
Александр сидит у окна, подперев голову рукой, и смотрит на проплывающие мимо огни. Он молчит. Герман рядом — откинулся на сиденье, расслабленный, будто направляется не в клуб, а на прогулку. Водитель — пожилой мужчина с уставшим лицом — не лезет с разговорами. В салоне тихо, только негромко играет радио — какая-то старая песня, которую Александр слышал сотню раз, но не помнит названия.
— Куда мы едем? — спрашивает он, хотя уже догадывается.
— В одно место, — отзывается Герман. — Тебе понравится.
— Это не ответ.
— Это лучший ответ, который у меня есть.
Александр хмыкает и отворачивается к окну. Герман достаёт телефон, что-то печатает, убирает обратно.
— Там есть на что посмотреть, — прибавляет он через паузу. — И не только в смысле интерьера.
— Ты меня в бордель везёшь?
— В клуб. Это разные вещи.
— Для тебя?
Герман усмехается.
— Для меня — да. Для тебя — посмотрим.
Машина сворачивает в переулок. Вывески нет — только маленькая лампочка над дверью и охранник, который узнаёт Германа и молча отступает в сторону.
Внутри — другой мир.
Александр замирает на пороге. Он ожидал чего угодно — грязи, дешёвого блеска, пьяных тел вперемешку. Но здесь всё иначе. Приглушённый свет — тёплый, красноватый, как закат перед грозой. Тяжёлые бархатные портьеры на стенах, кожаные диваны, тёмное дерево. Воздух густой от запаха духов, табака и дорогого алкоголя.
На небольшой сцене — человек в белой маске, закрывающей лицо полностью. Он играет на арфе — медленно, тягуче, и звук плывёт над залом, смешиваясь с гулом голосов, но не теряясь в нём.
Девушки в откровенных платьях скользят между столиками, смеются, наклоняются к гостям. Кто-то танцует, кто-то играет в карты в углу, кто-то просто пьёт, глядя в одну точку. Публика разная — от дорого одетых мужчин до молодых парней с деньгами и без тормозов.
Александр медленно выдыхает.
— Ну, — произносит Герман, наблюдая за его лицом. — Что скажешь?
— Я думал, здесь будет... по-другому.
— Грязнее?
— Дешевле.
Герман кивает.
— Гэтсби держит марку. У него всё по-взрослому.
Они проходят к бару.
Бармен — высокий, каштановые кудрявые волосы, в носу тонкое кольцо — поднимает голову. Глаза карие, хитрые, с прищуром, на лице застыла усмешка — не злая, а такая, будто он знает о людях чуть больше, чем они сами о себе.
— Герман! Живой. Я уж думал, ты нас разлюбил.
— Роб, — Герман пожимает ему руку через стойку. — Я вас никогда не любил. Просто здесь хороший виски.
Роберт смеётся, качает головой. Переводит взгляд на Александра.