Глава 25
Гермиона проснулась от тонкого аромата, струившегося в комнату – сладковатого, с нотками ванили и подрумяненной муки, смешанного с терпким запахом свежесваренного кофе. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь полупрозрачные занавеси, золотистыми бликами танцевали на деревянном полу. Она потянулась, ощущая непривычную мягкость постели и тёплую тяжесть пухового одеяла, под которым провела ночь.
Дверь приоткрылась беззвучно, и в проёме возникла Кассиопея. В утреннем свете её серебристые волосы казались окантованными солнечным сиянием, а тёмно-синее домашнее платье подчёркивало аристократическую бледность кожи.
– Я подумала, что ты уже проснулась, – произнесла она, и в голосе звучала непривычная лёгкость. – Блинчики с мёдом и лесными ягодами, свежий творог, кофе с кардамоном. Её губы слегка дрогнули в подобии улыбки. – Хотя, возможно, гриффиндорский аппетит требует чего-то более существенного?
Гермиона смущённо поправила растрёпанные волосы, вдруг осознавая, как нелепо должно выглядеть её привычное ночное месиво из кудрей в этой безупречной спальне с высокими потолками и старинной мебелью.
– Нет, это... звучит прекрасно, – пробормотала она, с трудом собирая мысли. Воспоминания о вчерашнем зеркале, о слезах, о том, как Кассиопея читала ей, пока она не уснула – всё это всплывало обрывками, словно страницы из книги, перелистанные слишком быстро.
Кассиопея переступила порог, её движения были грациозны и бесшумны, как у кошки, знающей каждый угол своего владения. Она протянула руку, и в пальцах её оказался халат – тёплый, мягкий, пахнущий розмарином.
– Переоденься, домовики пока постирают твою форму, – сказала она, и в голосе внезапно прозвучали нотки той Кассиопеи, которую знал весь Хогвартс – повелительные, не терпящие возражений. – Еда не будет ждать вечно.
Но когда Гермиона взяла халат, их пальцы ненадолго соприкоснулись, и она уловила в прикосновении нежность и заботу.
Переодевшись, Гермиона чувствовала под босыми ногами прохладу полированного дерева. Из-за дверей кухни доносилось потрескивание масла на сковороде, лёгкий звон посуды – звуки, такие домашние, что невольно вызвали у девушки улыбку.
Кассиопея открыла дверь перед ней, и Гермиона замерла на пороге.
Стол был накрыт с почти гриффиндорским изобилием: стопка золотистых блинчиков, ваза с ягодами, горшок мёда, творог с изюмом, кофейник, от которого поднимался ароматный пар. Всё это казалось таким простым, таким человечным в окружении мрачноватых портретов предков и старинных книжных шкафов.