Глава 8. Спасение спасателя.

С момента нашего решающего разговора на лавочке прошло два дня. За это время в моей жизни произошли важные события. Два. Первое событие – то, что мы совершенно прекратили общаться с Маратом. Я не получила от него ни одного сообщения, не было ни одного звонка... На прощание он ничего не написал. Впрочем, я не знаю, пишут ли обычно в таких ситуациях что-то на прощание, есть ли в отношениях расставшихся какой-то «эпилог», где каждый говорит то, что пришло в голову с момента расставания, что додумалось и накипело. Я ему тоже не писала. Зачем? Он не хочет меня понять.

Со мной такое произошло впервые. И, надеюсь, в последний раз, потому что я решила, что больше никогда не буду тесно дружить с парнями. Очень уж много душевной боли это причиняет. Для чего я вообще подружилась с Маратом? Не знаю. Меня просто потянуло к нему. Просто потянуло... Раньше моим лучшим другом было море, а потом я сконцентрировала все свое внимание на Марате. Фулата говорит, что так бывает со всеми, кто находит человека, к которому безудержно тянет. В поле зрения есть только он. А люди, с кем общался прежде, находятся словно в тумане. Общаешься с ними по привычке, по инерции, потому, что с ними
надообщаться, а расцветаешь только при виде близкого друга. (Теперь я думала – значит, для Фулаты я тоже как в тумане, а рассеивается этот туман лишь когда она видит Ваню – своего друга?)

Что сказать? Так оно все и было. После знакомства с Маратом у меня коренным образом изменилось восприятие мира. Как я говорила в самом начале этой истории, работа мне стала не так интересна, как была, когда я вела наблюдение в бинокль за катамаранщиком. Познакомилась с ним – и все. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». То есть до и после знакомства с Маратом. Все, что было «до», как-то отодвинулось в сторону, померкло. Я перестала придавать всему этому столько значения, сколько придавала раньше. Я начала жить для Марата.