Глава 7. Дорога в жизни
Глава 7. Дорога жизни
- Идём. Помогай.
Голос врача сверху - резкий, командный.
Рони убирает телефон в карман. Фонарик гаснет - подвал погружается в темноту, только слабый свет из провала лестницы падает на лицо Рейз.
- Я сама, - говорит Рони врачу. - Она не тяжёлая.
Она подсовывает одну руку под спину Рейз - туда, где нет раны - другую под колени. Пальцы скользят - на джинсах Рейз кровь, мокрая, липкая. Но Рони не обращает внимания.
- Держись, - шепчет она. - Сейчас.
Рейз не отвечает. Её голова запрокидывается назад, глаза закрыты.
- Я поднимаю.
Рони встаёт - колени скрипят, спина ноет, но она держит. Рейз - лёгкая, слишком лёгкая. Сколько она весит? Килограммов пятьдесят, не больше. И почти вся эта тяжесть - чужая кровь на одежде, мокрая от дождя и пота.
Рони делает шаг к лестнице. Второй. Третий.
Ступеньки скрипят под двойным весом. Рони ступает осторожно - чтобы не поскользнуться. Одна рука занята - не опереться на стену. Она балансирует, как канатоходец.
На пятой ступеньке Рейз стонет - тихо, сквозь зубы.
- Терпи, - командует Рони. - Терпи, слышишь?
Ещё три ступеньки. Две. Одна.
Свежий воздух - холодный, влажный - бьёт в лицо. Дождь перестал, но сырость висит в воздухе, как простыня.
Врач ждёт у своей машины - старенький универсал, внутри которого виднеется носилки, ящики с оборудованием, капельницы.
- На заднее, - говорит он, открывая дверь. - Там я место подготовил.
Рони подходит. Опускается на колени на мокрую траву - аккуратно, плавно перекладывает Рейз на сиденье.
Та почти не реагирует - только бледнеет сильнее, если это вообще возможно. Губы - белые, как бумага. Веки дрожат.
Рони забирается следом, устраивается рядом, подкладывая под голову Рейз свой свёрнутый пиджак, который успела снять ещё в подвале.
- Поехали, - командует она врачу.
Машина трогается. Двигатель ревёт - старый, заезженный, но надёжный. Фары выхватывают из темноты просёлочную дорогу. Руль в руках врача - уверенный, спокойный.
Рони сидит на заднем сиденье, прижимая Рейз к себе. Её рука - на плече Рейз, пальцы перебирают слипшиеся волосы. Другая - держит холодную, скользкую ладонь раненой.
Машину трясёт на колдобинах. Рейз вздрагивает при каждом толчке, но не открывает глаз.
- Как она? - врач спрашивает, не оборачиваясь.
- Дышит.
- Пульс?
Рони нащупывает шею Рейз. Пальцы скользят по холодной коже, по слабому, нитевидному биению.
- Есть. Но слабый.
- Плохо. - Врач переключает скорость, машина ускоряется. - Держи её. Не давай заснуть.
- Слышишь? - Рони легонько трясёт Рейз за плечо. - Ты слышишь? Не спать. Мы едем в клинику. Всё будет хорошо.
- Всё будет хорошо? - Рейз открывает глаза - мутные, стеклянные. - Ты… в это веришь?
- Верю.
- Тогда… ты дура. Две дуры.
Рони усмехается - нервно, краешком губ.
- Заткнись и живи.
Машина выезжает на трассу. Под колёсами — мокрый асфальт, гладкий. Тряска стихает. Рейз закрывает глаза.
- Не спать! - Рони сжимает её плечо.
- Я просто… отдыхаю…
- Отдыхать будешь в клинике. После операции. Сейчас - не смей.
Рейз молчит. Её дыхание - редкое, поверхностное.
Рони смотрит в окно - за стеклом темнота, редкие огни встречных машин. Город остался позади. Впереди - только трасса, лес, неизвестность.
- Доктор, - говорит она. - Я должна вам объяснить.
- Успеется, - отвечает он, не поворачиваясь.
- Нет. Прямо сейчас.
Пауза. Врач смотрит в зеркало заднего вида, перехватывает взгляд Рони. Кивает.
- Валяй.
Рони выдыхает. Начинает говорить - коротко, сухо, как рапорт.
- Эту женщину зовут Рейз. Она была наёмницей, работала на синдикат. Потом перешла дорогу своим хозяевам. У неё есть информация — на флешке. Имена, счета, коррумпированные чиновники из моего управления.
- Синдикат? - Врач поднимает бровь. - «Волжский»?
Рони замирает.
- Вы знаете о нём?
- Я работаю в этом городе двадцать лет, - спокойно отвечает врач. - Я много чего знаю. И о синдикате, и о вашем старшем, и о том, какие грузы идут через Волгу в закрытых контейнерах.
Он обгоняет фуру - резко, но плавно. Машина вибрирует.
- Пару лет назад ко мне привозили парня. С перебитыми коленями. Он работал на синдикат водителем, захотел уйти. Ему объяснили, что уходить нельзя. Очень убедительно объяснили. Я его штопал три недели. Ничего не спросил. Потому что те, кто спрашивают, долго не живут.
- Почему же вы взялись помогать нам? - спрашивает Рони.
Врач молчит. Смотрит на дорогу. Потом отвечает - тихо, почти нехотя.
- Потому что однажды вы закрыли глаза на мою подпольную клинику. Хотя знали, что я работаю без лицензии. Вы тогда сказали: «Вы спасаете детей, доктор. А лицензию мы как-нибудь оформим». Никто из ваших коллег не сказал бы такого. А вы сказали.
Рони молчит. Она помнит тот день. Мальчика лет двенадцати, который упал с крыши гаража. Врач - тогда ещё незнакомый - штопал его на кухне собственной квартиры, потому что скорая ехала бы сорок минут. Она просто сделала вид, что ничего не видит. А потом помогла с документами.
- Я в долгу, - продолжает врач. - И сейчас я отдаю долг. Всё просто.
Он смотрит в зеркало заднего вида - на Рони, на Рейз.
- Вы спасаете её, я спасаю вас обоих. Квиты.
Рони кивает.
- Спасибо.
- Не благодарите. Мы ещё не доехали.
21:05
Клиника за городом - маленькое частное здание, спрятанное в сосновом лесу. Два этажа, белый кирпич, зелёная крыша. Вокруг - забор под два метра, камеры на столбах, дом охраны у ворот.
Врач сигналит - один раз, длинно. Ворота открываются автоматически. Машина заезжает внутрь.
- Добро пожаловать, - говорит он. - Сюда синдикат не сунется. По крайней мере, пока.
Он глушит двигатель. Выходит. Рони слышит, как открывается багажник, как звенят металлические носилки.
- Давай её сюда.
Рони вылезает из машины - ноги затекли, спина болит.
- Я сама.
Она забирается обратно на заднее сиденье, подхватывает Рейз под спину и колени - как в подвале. Вытаскивает аккуратно, стараясь не задеть рану.
Рейз открывает глаза - мутные, ничего не видящие.
- Где… мы?
- В безопасном месте, - отвечает Рони. - Ты в порядке.
Она идёт к входу - врач уже открыл дверь, внутри горит тусклый свет, пахнет антисептиком и чистотой.
21:10 – Внутри клиники
Операционная маленькая, но чистая. Белые стены, блестящий металл столов, аппараты, капельницы, кислородные баллоны.
Рони кладёт Рейз на каталку. Та почти не реагирует - только слабый стон, когда Рони убирает руки.
- Доктор. Она…
- Я знаю, - перебивает врач. Он уже в перчатках, маске, халате. - Выходи. Жди в коридоре.
Рони не двигается.
- Я останусь.
- Нет, не останешься. - Врач смотрит на неё строго, поверх маски. - Ты будешь мешать. Истерикой, криками, трясущимися руками. Я знаю, как это бывает.
- Я не буду…
- Будешь. Все говорят «не буду», а потом заводятся. Выходи, Рони.
Она смотрит на Рейз. Та лежит с закрытыми глазами - бледная, неподвижная. Похожа на мертвую - только грудь поднимается и опускается. Медленно. Слишком медленно.
Рони наклоняется, целует Рейз в лоб. Губы касаются холодной, влажной кожи.
- Ты слышишь меня? - шепчет она. - Ты не умрёшь. Поняла? Не смей.
Рейз не отвечает.
- Выходи, - повторяет врач, мягче. - Я сделаю всё, что смогу.
Рони выпрямляется. Кивает.
- Спасибо.
- Не благодари. Иди.
Она выходит. Дверь закрывается за её спиной с мягким щелчком.
Коридор маленький - метра четыре, два стула, пластиковое окно, за которым темнота. Пахнет хлоркой и кофе - где-то наверняка есть кухня.
Рони садится на стул. Ноги не держат - ватные, чужие.
Она смотрит на свои руки - на них кровь. Кровь Рейз. Засохшая, тёмная, въевшаяся в поры, под ногти.
- Твою мать, - шепчет она.
Потом - истерика.
Без звука. Без крика. Только плечи трясутся, и слёзы текут по щекам, и руки дрожат так сильно, что она не может их унять.
Она плачет - впервые за много лет. Не в душе, не под шум воды, не в подушку, чтобы никто не слышал. Просто сидит на пластиковом стуле в больничном коридоре и плачет.
Потому что Рейз могла умереть.
Потому что она сама могла не успеть.
Потому что цепи внутри - теперь не цепи плена, а цепи страха.
21:40
Из операционной выходит медсестра - молодая женщина в голубом халате, с усталым лицом.
- Как она? - Рони вскакивает.
- Врач сказал передать: пуля извлечена, кровотечение остановлено. Состояние тяжёлое, но стабильное. Операция идёт по плану.
Рони выдыхает. Так глубоко, что, кажется, выдохнула лёгкие.
- Спасибо.
Медсестра кивает и уходит. Шаги затихают в конце коридора.
Рони садится обратно. Смотрит на дверь операционной - белую, безликую, с круглым окошком, за которым ничего не видно.
Она достаёт телефон. Смотрит на экран - 21:41.
Пишет сообщение - старшему. Короткое, сухое, без подробностей.
«Отдыхаю. На связи завтра».
Отправляет.
Убирает телефон в карман.
Достаёт сигареты - «Винстон» - и серебристую зажигалку.
Выходит на крыльцо. Зажигает.
Ветер с леса - холодный, пахнущий хвоей и сыростью. Звёзды на небе - яркие, далёкие.
Она курит и смотрит на них. Считает вдохи. Один - вдох, два - выдох.
Внутри - пустота и надежда. Больше ничего.
23:00
Дверь операционной открывается.
Врач выходит - без маски, перчатки в крови, лицо усталое, глаза красные.
- Всё, - говорит он. - Жить будет.
Рони вскакивает. Ноги подкашиваются - она хватается за стену.
- Можно…
- Завтра. Сейчас она спит. И ей нужен покой. А вы - в душ и спать. Вторая дверь направо - там комната для персонала, свободная постель.
- Я останусь здесь.
Врач смотрит на неё долго. Вздыхает.
- Упрямая, как лошадь. Знаете, Рони, это вас когда-нибудь погубит.
- Не раньше, чем она встанет с кровати.
Врач качает головой, уходит. Рони садится на стул у двери палаты. Прислоняется спиной к холодной стене. Закрывает глаза.
Перед глазами - лицо Рейз. Бледное, белое, с закрытыми веками и синими губами.
Рони сжимает в кармане флешку - ту, что обещала передать журналистам.
- Я обещала, - шепчет она в пустоту. - Всё будет. Сначала ты встанешь. А потом мы сожжём их всех.
Цепи внутри звенят - но теперь это музыка надежды.
Она засыпает на стуле, сжав в кулаке край больничной простыни, выглядывающий из-под двери палаты.