2. Не в мою смену, красотуля
— Твои друзья не обидятся на то, что ты их бросил? — ненавязчиво спросила я, присев на раскалённый парапет, чтобы передохнуть.
Высокая лестница, под сопровождение жесточайшего вечернего солнца. Настолько плохо, что в боку колит. Дыхание сбилось. Не могу прийти в себя, но не хочется выглядеть никчёмной калекой в глазах этого неразборчивого паренька... Нет, мужчины. Ведь он определённо вышел из того периода, в котором его можно назвать всего лишь мальчиком или пареньком.
— Разве я могу поступить иначе, ведь я взял ответственность за тебя? — насмешливо проговорил он, становясь прямо надо мной.
— Когда это?
— Когда обязался спасти тебя. От скуки, от лишних взглядов, от плохого самочувствия. Последнее не совсем в моих силах, но мой священный долг отвести тебя домой целой. Без вмятин и царапин.
— Эй, — огрызнулась я, — зачем ты так?
— О чём ты? Что я тебе уже опять не так сказал?
— Вмятины, царапины... Не сравнивай меня с куском железа, я же не машина, чтобы на мне всё это оставлять.
— Ты? Нет, ты персик.
Опять это гадкое чувство, словно он в открытую смеётся надо мной, заставляя бояться ещё больше. Мне было так весело сегодня. И сейчас я не ощущаю себя одинокой, всеми забытой и ненужной. Но каждое его слово, сказанное в мой адрес за сегодня, заставляет меня кусать губы, нервно и истерически, будто я — живая мишень для издёвок.
Мурашки разгуливались по плечам каждый раз, когда он смотрел на меня непонятным взглядом, полным то ли грозности, то ли иронии. И не могу понять, что из этого хуже...
— Слушай, мне легче уже фильтр на рот поставить. С машинами не сравнивать, персиком не называть, следить за тем, чтобы ты не воспринимала мои шутки как грязные и пошлые намёки.
— Потому что нечего со мной разговаривать так, словно мы всю жизнь знакомы, а не несколько часов. Я не виновата в том, что ты настолько раскрепощённый.
— Но и я не виноват в том, что ты такая стеснительная крошка, — произнёс он, неторопливо засовывая одну руку в карман тёмных шорт, чтобы достать пачку сигарет и спички.
Прикуривает. А я мысленно бьюсь в истерике.
— Вот, опять, — уже чуть ли не в бешенстве сказала я.
Да, у меня панический страх от всех этих прозвищ, которыми он меня нарекает. Странное предчувствие, что именно так называют насильники своих любимых жертв перед тем, как надругаться над ними. Или он просто насмехается надо мной, видя, как мне неприятно слушать это?