Дебют

Бахрейн. За несколько минут до выезда.

Гул моторов был музыкой и адом одновременно. Я проверял телеметрию в сотый раз, стараясь дышать ровно. Но мое внимание раз за разом возвращалось к ней. Кристина. Она стояла рядом со своим болидом, безупречная и собранная в своем комбинезоне, но я видел, как напряжена ее челюсть. Это был ее дебют. Давление было чудовищным.

Я подошел, делая вид, что проверяю крепление своего шлема.

— Нужна помощь? — кивнул я на застежку на ее комбинезоне у шеи. Она посмотрела на меня, и в ее зеленых глазах мелькнуло удивление, а затем знакомая хитринка.

— Боишься, что я не справлюсь с молнией и опоздаю на старт, Леклер?

— Боюсь, что твой гоночный костюм будет сидеть недостаточно идеально, Морозова. Это может ударить по репутации команды, — парировал я, пальцы случайно коснулись ее кожи у застежки. Электричество. Крошечное, но от этого не менее сильное. Она фыркнула, но позволила мне защелкнуть замок.

— Не волнуйся. Я всегда идеальна.

— Этого-то я и боюсь, — пробормотал я себе под нос, уже направляясь к своему болиду.

Старт.

Красные огни погасли. Инстинкты взяли верх. Я рванул с места, фокусируясь на Максе впереди. Периферией зрения я видел, как красная молния — ее машина — блестяще стартовала и вклинилась в борьбу со мной. Мое сердце заколотилось не только от адреналина.

— Черт, она быстрая.

Середина гонки. Борьба.

Мы с Кристиной танцевали наш собственный танец на асфальте, раскаленном до безумия. Она шла у меня в хвосте, ее переднее антикрыло почти касалось моего заднего колеса. Дыхание ее машины я чувствовал в каждом вибрации руля.

— Она очень близко, Шарль. Не давай ей дрейфовать на выходе из четвертого поворота, — предупредил инженер.

— Понял, — буркнул я, концентрируясь.

И тут она пошла на обгон. С внутренней стороны в повороте 10 — смело, почти нагло. Я видел, как ее носок появился в моем боковом зеркале. Я прикрыл траекторию, но она не сдавалась. Мы пронеслись бок о бок, колесо к колесу, в облаке дыма от покрышек. Это было одновременно и пугающе, и восхитительно. В последний момент я смог удержать позицию.

— Хорошая работа по защите, Шарль.

Но я не мог выбросить из головы ее решимость. В ней горел огонь. И меня это заводило.

За несколько кругов до финиша.

Мы вышли на прямую. Впереди, из пелотона, вылетел болид Хасена. Его занесло, и он, крутясь, понесся поперек трассы. Пыль, обломки.

— ЖЕЛТЫЙ ФЛАГ! ЖЕЛТЫЙ! ВНИМАНИЕ! — закричал инженер.

Я резко затормозил, ища путь. И тут я увидел это. Машина Хасена, перевернувшись в воздухе, пролетела прямо над ее болидом. Над ее красной Ferrari. Над Кристиной.

Сердце остановилось. В глазах потемнело. Ее машина на мгновение исчезла в облаке дыма и пыли.

— КРИСТИНА! — я забыл про гонку, про Макса, про все. В эфире была мертвая тишина. Ни слова от нее.

— Команда, что с Морозовой?! — мой голос сорвался на крик, в нем была паника, которую я не пытался скрыть. — Отзовитесь! Её машина цела? Ответьте!

Прошла вечность. Две секунды. Три. И наконец, в эфире раздался ее голос. Сдавленный, без единой эмоции, ледяной:

— ...В порядке. Продолжаю.

Я выдохнул, дрожащей рукой вытирая пот со лба внутри шлема. Рука тряслась. Следующие несколько поворотов я прошел на автомате, пока сознание медленно возвращалось.

Финиш.

Красные огни моего болида пересекли линию финиша первыми. Следом, в паре секунд, финишировала она. Вторая.

Я заглушил двигатель и сидел несколько секунд, просто дыша. Адреналин от победы смешался с остатками дикого страха. Когда я выбрался из машины, первым, что я увидел, была она. Она уже стояла, сняв шлем. Ее волосы были мокрыми от пота, лицо осунувшееся, но на нем сияла улыбка. Она смотрела на меня.

Мы подошли друг к другу на подиуме, прежде чем подняться на него. Толпа ревела.

— Неплохо для дебюта, Морозова, — сказал я, и голос мой все еще был немного хриплым.

— А ты неплохо защищаешься, Леклер. Почти, — она улыбнулась, и в ее глазах я увидел не соперницу, а партнера. Союзника.

Когда мы поднялись на подиум, и на нас обрушился дождь из конфетти, я стоял рядом с ней, и гордость распирала мою грудь. Это была не только гордость за победу Ferrari. Это была гордость за нее. За ее стойкость, за ее талант, за ее бесстрашие. Она прошла через огонь и не сломалась.

Я смотрел, как она поднимает свой трофей, как она улыбается толпе, и понимал: это не просто напарник. Это что-то гораздо большее. И этот факт пугал меня гораздо сильнее, чем любой поворот на трассе.