Глава 3: Отревление

В пятницу вечером офис быстро опустел. Хёнджин ушел на деловую встречу, оставив Феликса разбирать архивные папки в дальнем шкафу кабинета.

Перебирая старые эскизы, Феликс случайно задел тяжелую кожаную папку с пометкой «Личное». Она упала, и из нее веером разлетелись плотные листы бумаги. Феликс присел, чтобы собрать их, и замер.

Это были рисунки Хёнджина, но совсем другие. На них не было привычной идеальной графики. Карандашные штрихи были отчаянными, рваными, почти осязаемыми.

На каждом холсте был изображен силуэт человека, который тянулся к свету, но задыхался в темноте. Под одним из рисунков размашистым почерком Хвана было написано: «Если ты не смотришь на меня, я задыхаюсь». Хёнджин переносил на бумагу свою собственную проблему — его одержимость искусством была лишь попыткой заставить мир наконец-то заметить его самого.

Феликс смотрел на эти линии, и в его голове будто что-то щелкнуло. Перед глазами замелькали картинки из дома: холодный взгляд Сынмина, его вечное «я устал», его безразличие.

Феликс внезапно понял: Сынмин никогда не смотрел на него так, как Хёнджин смотрит на свои рисунки. Дома не было «сложного периода» — там была абсолютная, звенящая пустота. Сынмин просто позволял себя любить, оставаясь абсолютно чужим.

— Что вы здесь делаете, Ли? — раздался от двери резкий голос.

Феликс вздрогнул. В кабинет вошел Хёнджин. Он тяжело дышал, заметив свои личные наброски в руках ассистента.

Феликс медленно поднялся, держа в руках лист с надписью. Из его глаз беззвучно покатились слезы, но это были слезы не страха, а внезапного, болезненного прозрения.

— Вы... вы тоже задыхаетесь, господин Хван? — тихо спросил Феликс, глядя на босса.

Хёнджин замер, всматриваясь в заплаканное лицо парня, и гнев в его глазах мгновенно сменился глухим потрясением.

— —