Сальма

Всю свою жизнь с самого первого моего осознанного воспоминания меня везде преследовало противное чувство отторжения. Я не всегда думал, что окружающие совсем не понимают меня. Но я был другим, более умным и скурпулезным, докапывался до каждой мелочи, лишь бы понять, как она работает. Я разбирал свои игрушки и собирал снова, соединяя их вместе и всячески модифицируя. Я идентифицировал себя как некий сверхразум, запертый в таком же теле, что и эти недоноски и дураки, окружавшие меня. В школе меня наверняка запомнили как темноволосого и голубоглазого выскочку с последней парты с вечно недовольным лицом. Да, я испытывал отвращение ко всем, кого видел. Они просто не были достойны общения со мной. Меня дико выбешивали их бессмысленные ценности и неадекватные планы на жизнь. Им хватало небольшого количества развлечения в день, чтобы полностью наслаждаться жизнью. Мне этого точно было недостаточно.

Я окончил университет с не самыми хорошими оценками, но только потому, что большую часть времени я тратил на развитие своих собственных проектов, а задания, которые нам давали преподаватели, казались мне совершенно нелепыми и донельзя банальными, а потому совсем не вызывали у меня интереса. После учебы, я на первое время устроился на полставки ассистентом главного психиатра в местную больницу для людей с психическими отклонениями. Работа была довольно пыльная и муторная, но у меня были свои способы развлечься даже в таком нудном месте. И, хотя подобное было запрещено, мне все-таки удавалось иногда поспрашивать пациентов об их самочувствии и потренировать с ними некоторые методики, о которых я вычитывал в старых пособиях, лежавших в моем кабинете еще со времен основания больницы. Через некоторое время я даже начал по-своему вести с ними диалоги, подобно созданию нового языка на ходу, я как бы понемногу обманывал системы их мозга. Считал себя гением, которого вечно сурово отвергало общество. Хотя, конечно, некоторые единомышленники у меня были и скучать приходилось не всегда, но хмурые и обшарпанные стены больницы мне вскоре надоели. Я все больше набирался опыта, проводил сеанс за сеансом и наконец осознал, что хочу двигаться дальше и достигать большего как специалист. Я было хотел уволиться из этой дыры и продолжить обучение в другом городе или даже в другой стране, где мой блестящий ум и превосходные работы смогут оценить по достоинству, как вдруг внезапно практически прямо у меня в руках оказался весьма необычный экземпляр. Я очень мечтал найти в своих пациентах хоть что-то особенное, чего не встречал ни в одной из прочтенных мною книг. Но все их отклонения действовали по одному и тому же сценарию. И вот, наконец, у меня появилась возможность описать что-то совершенно новое, что возведет мою известность в абсолют среди по-настоящему компетентных и знающих людей.

Тогда эта девочка попала к нам совсем недавно, а я, как молодой специалист горел желанием опросить её и залезть прямо в её маленький, ещё не до конца развитый, неокрепший мозг, чтобы понять, что же там происходит, и как именно работают её восприятия. Я так мечтал расспросить её обо всем, что она видит, слышит и чувствует, что, только завидев её издалека, чуть не рванул навстречу в порыве дикого желания схватить нового пациента. Я хотел бы рассмотреть каждую её клеточку. Я был молод и очень экспрессивен, так что главврач был прав, когда запретил мне к ней приближаться на первое время. Однако где-то через неделю я все-таки смог провести несколько сеансов с ней.

Это была очень необычная девочка с врожденной синестезией, которая никак не давала ей покоя. Сальма все время видела вокруг себя и других людей некую сферу, в которой отображались различные цвета, фигуры и образы, ассоциирующиеся у неё с какой-либо ситуацией, человеком или в целом окружением. Однако зачастую такие цвета для неё расплывались и занимали намного большее пространство. Так что неудивительно, что в один момент они могли начать сводить её с ума. Жаль, что она совсем не понимала, почему именно оказалась в нашей психиатрической больнице, так что грубое отношение здешних медсестёр вводило её в тяжёлое заблуждение. И, если сначала она была полностью открыта каждому, кто с ней говорил, то в конце-концов, стала закрываться и рассказывать все меньше.

На первый сеанс ко мне в кабинет Сальму привели две медсестры, державшие её за руки с обеих сторон. Хотя, разумеется, эта девочка физически была совсем не опасна, некоторые меры предосторожности соблюдались всегда. Я поставил диктофон на стол прямо перед ней, чтобы увидеть её реакцию. Очень часто с иными пациентами мне приходилось делать вид, что я выключаю запись, убирать диктофон в карман и уже там снова включать его, однако Сальма лишь мило улыбнулась и спросила:

- Это чтобы потом слушать мой голос и делать сложные записи?

- Ты очень догадливая.

- Конечно, мне ведь уже... - она вытянула маленькие ладошки перед собой. - Тринадцать лет, - она показала восемь на пальцах.

- Что ж, ты большая умничка. Давай сейчас немного поговорим, а потом поиграем в игру?

- А что это за игра?

- Узнаешь, если будешь отвечать хорошо и честно. То есть я жду от тебя длинных и полных ответов. Понимаешь? Это очень важно.

- Хорошо, - она кивнула, немного поерзав на стуле.

В тот день она рассказала мне все о своей особенности. Самым забавным мне показалось то, что она совершенно искренне недоумевала от того, почему остальные люди считают её настолько странной. Ей все время казалось, что подобное видит каждый. И эта небольшая история о Сальме, которая видела больше, нежели большинство людей. Она была тем самым человеком, все пять чувств которого перемешаны и ассоциируются друг с другом. Это и называется синестезией. Однако за этой её особенностью скрывалось нечто большее. Но я, разумеется, не стану сразу показывать всех карт.

Я сидел напротив неё и пытался по её внешним признакам определить хоть что-то. Но помимо исхудавшего тела и болезненного в целом вида в ней не было ничего выделяющегося. Скорее всего она давно нормально не ела. Наверное из диалога с ней я смогу выяснить намного больше деталей.

- Итак, Сальма, давай начнём с простого: расскажи о своей семье.

Девочка немного замялась, но все же начала отвечать:

- У меня есть Мама, Папа и Брат, которые работают. В последнее время Брат много работал ночью и приходил только утром, когда я ещё спала. Он не хотел меня будить, поэтому всегда вёл себя тихо.

- Ты имеешь в виду, что так было до того, как тебя привезли сюда?

- Да, он очень уставал и даже не мог готовить. Постоянно спал в своей комнате.

- И как же ты справлялась одна?

Она замолчала и опустила глаза в пол.

- Ну хорошо, давай так, - я демонстративно отложил диктофон в сторону и взял в руки планшетку с пометками психиатра, который работал с ней до меня. - Помнишь доктора Альберта, который работал с тобой до меня?

- Я помню Старого Доктора.

- Так, хорошо... - эта её фраза немного встревожила меня, и я стал глазами искать всплывшую у меня в памяти пометку, касавшуюся чего-то вроде запоминания имён.

Точно, Сальма совершенно не помнила ничьих имён, так что называла других по их особенностям, подобно ярлыкам. Я непременно намеревался выяснить, что именно мешало ей воспринимать имена людей. Стоит ещё добавить, что Доктор Альберт передал её мне со словами: "Я не могу понять, как именно классифицировать это. Как будто какие-то параноидальные галлюцинации. Может быть шизофрения или тяжёлая форма закрытой депрессии? Пожалуйста, разберись с ней. Сил моих больше нет". Я был так рад узнать о том, что доктор, который был старше и опытнее меня решил отказаться от пациента и передать его мне. Я чувствовал себя в тот момент невероятно важным. Это был мой шанс доказать свое превосходство над остальными работниками. Да и в целом надо многими известными психиатрами.

- Давай ты расскажешь мне немного о том, что произошло до того, как ты сюда попала? - я снова взглянул на нее и немного наклонился поближе. - Скажем так, за три недели до.

- Три недели?

- Да.

- Сейчас...

Девочка задумалась и слегка нахмурила тонкие бровки, пытаясь извлечь из своей памяти хоть что-то внятное и собрать воедино и упорядочить хаотичные потоки из своих воспоминаний о прошлом. Глаза часто заморгали и забегали по самым различным точкам. По её виду стало понятно: есть что-то неясное и темное, что постоянно её перебивает и не даёт сосредоточиться. Что ж, передо мной стояла задача выяснить, что именно это было.

Через некоторое время я уточнил:

- Ну как, ты готова?

- Да.

- Я тебя внимательно слушаю, - я прижал планшетку к своей груди и посмотрел на девочку.

- Итак...