Глава 4. Рамсесова дилемма
Рамсес вошёл в свои покои, и дверь за ним закрылась. Вот он, будущий царь египетский, стоит передо мной. Он смотрит на всё свысока, и я чувствую его желание подчинить себе меня.
— Что ж, Антонина, я уверен, ты знаешь, зачем ты здесь.
— Мой повелитель, я не до конца понимаю, что я делаю в ваших покоях, — ответила я, стараясь изображать полное непонимание.
— А по-моему, понимаешь. Не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Это не сделает тебя лучше. Раздевайся, — приказал Рамсес.
Ну всё, я влипла окончательно. Я медленно начала расстёгивать пуговицы на рубашке — одну за другой.
— Почему ты медлишь? Быстрее! Резкие слова Рамсеса подстегнули меня, и через несколько секунд я уже предстала перед ним без рубашки, в лифчике и брюках. — И это тоже снимай. Я хочу рассмотреть твоё тело получше, — с усмешкой сказал принц. От его похотливого взгляда мои руки жутко тряслись. Рамзес снял с себя доспехи и шлем, оставшись в одной набедренной повязке и сандалиях. Я увидела его крепкую, мощную спину, и что-то внизу живота дёрнулось. Я знала, что это. Возбуждение? Нет. Это страх. Страх перед близостью с мужчиной. Моим телом принц собирался пользоваться без моего на то согласия. Самое страшное, что я не могу ему отказать — не знаю, что он в этом случае сотворит со мной. Возможно, за такое неповиновение он убьет меня. Я лежала абсолютно обнаженная на кровати, и Рамзес склонился надо мной. Мои ноги крепко сжались, да так, что я бы с трудом их развела.
— Твоё тело удивительно красиво, хоть и бледно. Я уже хочу взять тебя, — принц прижался ко мне и страстно поцеловал. Представить не могу, как сильно я покраснела от нахлынувшей волны смущения. Его рука скользнула по телу вниз, и принялась ласкать мою плоть. Я застонала, но лишь от приятных телесных ощущений — морально мне хотелось сдохнуть.
— Не надо, нет, — слабо сказала я, но Рамсес меня не слушал. Одним резким движением он вошёл в меня. Я вскрикнула от боли. Большой размер его «инструмента» сделал потерю девственности очень болезненной. — Пожалуйста, прекрати! Я же девственница! — исступлённо вопила я.
— Что ты сейчас сказала?! — вскрикнул Рамсес в ответ. Он, видимо, был шокирован сильнее меня. Не привык он к неопороченным девушкам. Я пыталась вырваться, но принц крепко сжимал мои запястья. От напряжения боль внизу живота разлилась во всем теле. Толчок, другой, третий... Начала кружиться голова. В глазах потемнело, зашумело в ушах. Последнее, что я запомнила перед обмороком, были округлившиеся от страха глаза Рамсеса.
***
— Антонина, ты жива? — с трудом разлепив веки, я увидела перед собой принца. Он обеспокоенно смотрел на меня.
— Да, кажется, что я жива...
— Ты очень ослабла, хотя это странно, — задумчиво сказал Рамсес, подперев рукой подбородок, — ни с одной наложницей такого не случалось... Может быть, ты больна?
Он думает, что я больна? И это из-за того, что я в обморок грохнулась? Или из-за цвета кожи?
— Нет, Рамсес, я не больна, просто ты лишил меня невинности, причем было это очень больно и, честно скажу, страшно, — сказала я, приподнявшись. Тут я заметила, что меня переодели в свободное белое платье.
— Что? Скажи ещё раз, что я сделал? — спросил принц, прищурясь.
— Лишил невинности, ну девственности, как у нас говорят.
Рамсес промолчал. По нему было видно, что он лихорадочно обдумывал, что мои слова означают. Особенно это выдавали тонкие нахмуренные брови.
— Рамсес?..
— Антонина, в нашем языке нет слова «девственность», так что постарайся объяснить мне, что это такое.
ЧЁРТ! Как объяснить человеку, который жил за три тысячи лет до меня, то, чего нет в его мировоззрении?
— Ну, как тебе сказать...
— Говори как есть.
— Все люди рождаются непорочными и чистыми, как-то так... И они остаются такими до первой близости... Эмм... Вот так, — ответила я, по-прежнему запинаясь.
— То есть, девственница — это женщина, которая не ложилась в постель с мужчиной, так? — уточнил Рамсес.
— Да, так и есть, и знаешь, мне не хотелось перестать быть чистой... вот таким образом.
— А каким бы ещё образом ты перестала быть чистой? Я так понял, сломать девственность можно только так, и никак иначе.
Смешное выражение — «сломать девственность». Надо ж так язык ломать!
— Я... я вообще не хотела терять девственность... с кем попало... — ответила я ему, чуть не плача. Рамсес удивленно посмотрел на меня.
— То есть я, принц-регент, для тебя никто?
Опять я ляпнула лишнее!
— Нет, это не так, просто... Я ждала нужного человека, понимаешь? Того, с которым у меня были бы идеальные отношения, Рамсес!
Принц замолчал, а потом сказал:
— Если будешь всю жизнь ждать идеал, то навсегда останешься одинокой. Поверь, в твои восемнадцать?.. двадцать лет? египтянки уже имеют семьи, причём немаленькие. А всё потому, что они не ждут, а действуют. Просто запомни это: действуй, а не жди. И не страдай по девственности — тебе она уже ничем не поможет.
Опять и снова я оказалась неправа. Рамсес сказал мне то же самое, что и Иветта. Прошло уже три тысячи лет, а ничего не поменялось!
— И да, верховный жрец велел тебе передать эту вещь, — Рамсес вложил в мою ладонь чуть тёплый металлический предмет. Оказалось, что это был медный кулон в виде анкха. — Вечную жизнь он, может быть, и не даст, но от твоей болезни вылечит. Надень его. Я повиновалась. Крест очень даже подошёл к платью.
— Сейчас уже глубокая ночь, и поэтому оставайся у меня. Понимаю, тебе страшно после случившегося, но обещаю, что пальцем тебя не трону. — Рамсес лёг на кровать рядом со мной. Эту ночь мне предстоит провести с принцем-регентом.