Глава 8
Я закрываю книгу и зажмуриваюсь. Глаза слезятся и немилосердно пекут, мне так и хочется склонить голову на руки и заснуть прямо здесь. Откладываю книгу и смотрю на часы: 4:31. Мне определенно больше не стоит засиживаться допоздна, а если быть точнее, до утра. В руках покоится только что законченная книга, одна из тех, которые я взяла с собой. За эти несколько дней без посетителей я успела перечитать их все по несколько раз, набросать несколько рисунков в скетчбуке, придумать и рассказать плюшевому мишке, который стал моим единственным другом и собеседником, не менее тысячи историй, перечитать все письма и просмотреть все фотографии в драгоценном конверте нежно-голубого цвета около трех раз. Любую мысль о побеге отсюда я отбросила уже давно – окна плотно закрыты, открывается лишь одно маленькое окошко на кухне, моя "тюрьма" находиться на высоте метров десяти, что исключает любую попытку побега через окно. Даже если мне удастся его разбить я просто разобьюсь, спрыгнув вниз, а мастерить веревки из подручных материалов, как в фильмах про шпионов, я совершенно не умею. Дверь заперта на ключ, который есть только у Джеймса, но я не настолько отчаянная, чтобы попытаться отобрать его у него. По крайней мере, пока что. Атлант, несомненно, очень опасен, но, возможно, со временем я найду способ подобраться ближе. И тогда... я буду свободна. Они больше никогда не найдут меня.
Только вот куда мне идти? У меня не осталось ни дома, ни семьи, ни...У меня осталась Лили Фитлайд. Моя лучшая подруга. Но что она скажет, когда узнает, что я была в плену у атлантов, а моя тетя – одна из них?
Я хожу по квартире, растерянно теребя волосы. Я могу придумать самый идеальный план побега и воплотить его в жизнь, но что мне останется делать потом? Всю жизнь скрываться от Республики и атлантов? Бежать, бежать и бежать все время, настороженно вглядываясь в сумрак в поисках теней, испуганно вскакивая от малейшего шороха; постоянно оглядываться, опасаясь ножа или пули в спину? Не доверять никому?
От последней мысли меня разбирает хриплый, неестественный смех. Мне смешно, потому что я и так бегу, пусть не от атлантов, которые хотят меня убить, а от прошлого, я вздрагиваю от малейшего шума, никому не доверяю. Я дошла до той самой точки, грани между мирным прошлым и суровым настоящим, между воспоминаниями и реальностью, испытывающей меня на каждом шагу. Что бы сказала Джессика, увидев меня сейчас? Что бы сказали родители, увидев, какой беспомощной и слабой я стала?