Глава 15. Яд и нектар.

Чёрное платье Белоснежки сливалось с сырой землёй, по которой струился утренний туман. Она стояла на краю братской могилы, где нашли покой ополченцы, и перед семью свежими холмиками, увенчанными скромными каменными табличками. Пять из них были меньше других.

Народ собрался на поле, ставшем кладбищем. Молчание было оглушительным, нарушаемым лишь подавленными всхлипами.

Белоснежка подняла голову, её лицо было бледным, но непроницаемым.
— Люди Зильберталя! — её голос, чистый и металлический, нёсся над толпой. — Мы отдаём последний долг тем, кто пал за нашу свободу. Они отдали свои жизни, чтобы мы могли стоять здесь сегодня. Под этим небом. На своей земле. Их жертва не будет забыта. Их имена навсегда останутся в истории нашего возрождённого королевства. Я, ваша Королева, клянусь в этом.

Она говорила ровно, как подобает правителю. Но потом её взгляд упал на пять маленьких холмиков, на грубо вырезанные имена: «Весельчак», «Чихун», «Шептун», «Скромник». Рядом — портрет старого Ларса, который кто-то принёс и прислонил к камню. И её голос дрогнул.

— Они... — она сделала паузу, сжав кулаки так, что костяшки побелели. — Они были моей семьёй. Весельчак, который мог рассмешить даже в самую тёмную ночь. Чихун, чьи чихи предупреждали об опасности. Тихий Шептун и добрый Скромник... Они приняли меня, когда у меня никого не осталось. Они... — её голос сорвался, став тише, человечнее, уязвимее. — Они ели за одним столом, делили кров и... и шли умирать за меня. Как и старый Ларс, который верил, что его смерть что-то изменит.

Она замолкла, глотая ком в горле, и все видели, как отчаянно она пытается сохранить самообладание. Слёзы стояли в её глазах, но не текли. Она не позволяла им.

— Я не могу вернуть их. Я не могу сказать им «спасибо». Всё, что я могу... — её голос снова приобрёл силу, но теперь это была не сила королевы, а сила человека, познавшего боль и принявшего её. — Всё, что я могу — это жить. Жить так, чтобы их смерть не была напрасной. Чтобы каждое утро, когда я просыпаюсь в этом замке, я помнила, чьими жизнями он отвоёван. И я буду помнить. Всегда.

Она опустила голову, и тишина, последовавшая за её словами, была красноречивее любых речей. В этой тишине была скорбь всей страны, но и обещание жизни, продолженной вопреки всему.

---

Прошёл месяц. Месяц, затягивающий раны, притупляющий острую боль, оставляющий после себя лишь тихую, ноющую пустоту. Месяц, необходимый, чтобы просто прийти в себя.

Тишина в личных покоях будущей королевы была звенящей и густой, контрастируя с отдалённым гулом бала, доносившимся из тронного зала. Белоснежка стояла посреди комнаты, сжимая в руке пару тонких кожаных перчаток. На манекене поблёскивало тяжёлое парчовое платье для коронации, но на ней самой была лишь простая льняная рубашка, тёмные брюки и сапоги — униформа её второй, настоящей жизни. Через плечо была перекинута скромная сумка. В её облике не осталось и тени той испуганной принцессы — лишь холодная, отточенная решимость женщины, познавшей вкус власти и мести.

Она подошла к знакомой с детства резной двери, за которой оставалось её прошлое. Последний рубеж.

Дверь приоткрылась, выпуская двух уставших знахарок.
—Ваше Величество,— просипела старшая, сгорбившись. — Всё сделано, как велели. Но силы покидают её. Вряд ли доживёт до утра.
Белоснежка одарила их мягкой,почтительной улыбкой,от которой в её карих глазах стало лишь холоднее.
—Благодарю вас за ваш труд.Вы свободны.

Она вошла в комнату, и дверь с глухим стуком закрылась. Воздух был спёртым, пахло травами, кровью и тлением. На огромной кровати, утопая в подушках, лежала Королева. Её некогда прекрасное лицо было серым и обтянутым кожей, как пергаментом.

— Давно я не была в этой комнате, — тихо начала Белоснежка, её голос был ровным, без единой дрожи. — Здесь связано столько хороших воспоминаний. Ты читала мне сказки. Учила меня танцевать.
Она сделала паузу,давая тишине повиснуть между ними.
—Я не знаю,как теперь к тебе обращаться. Называть тебя матушкой… не стану. Королевой… уже не подобающе.
Белоснежка сделала шаг вперёд и наклонилась,её взгляд стал острым,как отточенный клинок.
—Пожалуй,я буду называть тебя твоим настоящим именем. Веспера.

Имя, прозвучавшее в тишине, сработало сильнее любого удара. Глаза Королевы распахнулись, наполняясь немым, животным, всепоглощающим ужасом. Они буквально полезли на орбиты, а из её горла вырвался лишь хриплый, булькающий звук, полный абсолютного, первобытного страха.

Белоснежка холодно ухмыльнулась, уголок её губ дрогнул.
—Да,я навестила наших сестёр. Они многое мне рассказали. О буре, которую ты наслала, погубив мою мать. И о том, как ты медленно травила моего отца.
Она присела на край кровати,с показной заботой поправив подушки,чтобы Веспера лежала полусидя.
—Знаешь,я на тебя не злюсь. Ты – болезнь, которую нужно выжечь. А вот народ… народ на тебя зол. Очень.

Неспешно Белоснежка достала из сумки яблоко. Идеально круглое, налитое алым, смертельным румянцем.
—Если тебя будут судить,тебя приговорят к ужасным пыткам. За каждого погибшего. За каждую сломанную судьбу. Но я обещала быть милосердной. Я предлагаю тебе умереть быстро. Без боли. Просто… откуси это яблоко.

Веспера замотала головой, её глаза метались по комнате в поисках спасения, которого не было.
—Тихо,тихо, — Белоснежка мягко, но с железной силой прижала её голову к подушке. — Береги силы. Ты слишком слаба, чтобы кричать. Да и, полагаю, никто бы не пришёл.
Она с силой поднесла яблоко к самым губам Весперы.
—Кусай.

Пальцы в перчатках сжали её челюсти, заставляя совершить крошечный, неотвратимый укус.
—Теперь глотай.

Веспера сглотнула. Её тело тут же выгнулось в немой судороге. Из уголков рта и из глаз потекли струйки густой, чёрной, как смоль, крови. Предсмертный хрип, полный невысказанных проклятий, замер в спёртом воздухе.

Белоснежка безучастно наблюдала за этим несколько секунд. Затем она вошла в потайную комнату и со всей силы разбила канделябром ненавистное Зеркало. Вернувшись, швырнула перчатки в камин и наблюдала, как они сгорают, уничтожая последние улики.

И в тот же миг её лицо исказила идеально сыгранная маска паники и ужаса.
—НА ПОМОЩЬ!СЮДА! СРОЧНО!
Вбежали знахарки.
—Я…я пришла проведать её… а она… истекла кровью! — голос Белоснежки дрожал, по её щеке скатилась единственная, но очень убедительная слеза.
—Она мертва,Ваше Величество, — констатировала одна из женщин. — Не выдержало сердце.
—Распорядитесь…— Белоснежка с трудом сглотнула, делая вид, что борется с волнением, — чтобы тело сожгли.

---

Вернувшись в свои покои, она с облегчением сбросила с себя запачканную одежду и осталась в одном тонком исподнем, вдруг почувствовав ледяную усталость во всём теле. Она потянулась, чтобы снять с вешалки ночную рубашку, как вдруг с противным скрипом приоткрылось окно, и в комнату бесшумно впрыгнула тёмная фигура.

— Кто здесь?! — инстинктивно вскрикнула Белоснежка, отскакивая за ширму, сердце бешено заколотилось в груди. — Дерок?! Чёрт возьми, немедленно отвернись!

Дерок, отряхиваясь, усмехнулся, его глаза насмешливо блеснули в полумраке.
—Очень некультурно встречать мужчину в одном исподнем,Ваше Величество. Я чуть не упал в обморок от такого царского приёма.

— Как ты, чёрт тебя дери, сюда пробрался? — прошипела она из-за ширмы, чувствуя, как жарко краснеет.
—Окно.Я же, если ты не забыла, всё-таки бандит, — он развалился в кресле, будто был у себя в хижине. — Привык к более… экстремальным входам.

В комнате повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь её смущённым дыханием.
—Королева-то твоя померла,— небрежно бросил Дерок, ломая паузу.
—Целительницы сказали,смерть наступила из-за кровопотери и сильных ран, — парировала Белоснежка, стараясь, чтобы голос не дрожал.
—Да ну,правда? — он фыркнул. — А я, представляешь, в её комнате одно яблочко нашёл. Такое… красивое. Алое. Прямо на полу валялось.

Ширма с грохотом упала. Белоснежка выскочила из-за неё, забыв о всяком приличии, и вцепилась ему в плечи, её лицо исказила паника.
—Ты…ты его не трогал? Руками не трогал?! Отвечай!
Дерок рассмеялся,глядя на её перекошенное от страха лицо.
—Ваше Величество,вы, если не заметили, всё ещё находитесь в состоянии, близком к первородному греху. Мне даже как-то не по себе.

Она ахнула, осознав свою полунаготу, и, побагровев с головы до пят, с силой развернула его лицом к окну.
—Я сказала,не смотри, пройдоха чёртов!
—Успокойся,я не самоубийца, чтобы трогать твои фирменные деликатесы, — парировал он, покорно глядя в ночь. — Очень тобой горжусь, кстати. А яблоко… я его аккуратно уничтожил. Не прикасаясь. Как учил мой старый друг-алхимик.

Она, всё ещё дрожа от адреналина и смущения, принялась пихать его к двери.
—Молодец,умница! А теперь проваливай! Мне нужно готовиться к коронации, а не отбиваться от назойливых бандитов!

Тут Дерок развернулся с неожиданной ловкостью и крепко обнял её, прижав к своей кожаной куртке. Она на мгновение замерла, ощущая тепло его тела и знакомый запах дыма и хвои.
—Ладно,ладно, я ухожу. Рад был тебя увидеть живой-здоровой. И всё-таки… королевской.

Она выскользнула из объятий, всё ещё красная, как маков цвет.
—И не пялься!— снова скомандовала она, разворачивая его к двери. — Ты ведь будешь? На коронации?
—Меня вряд ли приглашали в число почётных гостей,— он пожал плечами. — Я всё-таки человек с сомнительным прошлым.

Тогда она, сделав шаг вперёд, обняла его со спины, прижавшись щекой к его лопаткам.
—Я сняла все обвинения.Со всех, кто сражался за нас. Вы искупили свои грехи кровью. Мы увидимся. А если не придёшь… — она сделала паузу для драматизма, — найду и сама лично посажу в самую сырую темницу.

Он рассмеялся, низкий и радостный звук, и, уже вылезая в окно, бросил через плечо:
—А ты всё-таки очень красивая.Даже в гневе и в одном исподнем.

---

Перед коронацией, когда она уже собиралась надеть то самое тяжёлое платье, в дверь постучали. На пороге, вымытые, приглаженные и непривычно серьёзные, стояли Ворчун, Умник и Простачок. Они были в своих лучших, хоть и безнадёжно поношенных, одеждах.

Ворчун, откашлявшись, первым нарушил торжественное молчание.
—Ну что,принцесса… то есть, Королева, — поправился он, с неожиданной робостью потупив взгляд. — Готовность доложить. Мы… то есть, я… хотел сказать.

Он замолкал, подбирая слова, что давалось ему куда тяжелее, чем рубиться с врагом.
—Они бы…они гордились тобой. Весельчак, Чихун, Шептун… все, блядь. Чтоб их, — он смахнул непрошеную, предательскую влагу с глаза грубым кулачищей. — Они бы сейчас тут стояли и зубоскалили, лыбы разевали, глядя на тебя в этом… — он мотнул головой в сторону висящего платья, — в этом королевском тряпье. Но в душе… в душе бы чертовски гордились. Потому что ты стала той, за кого они отдали свои жизни. Настоящей Королевой. Не по крови, а по праву. По праву сильной женщины, которая прошла через ад и не сломалась.

Умник положил свою старческую, испещрённую прожилками руку на её руку. Его мудрые глаза были полны бездонной нежности и печали.
—Дитя моё,— сказал он тихо, и его голос дрожал. — Ты не просто вернула трон. Ты вернула этому королевству его души, его честь. И мы, твоя семья, всегда будем рядом. В горе и в радости.

Простачок ничего не сказал. Он просто подошёл и, протянув дрожащую руку, вложил ей в ладонь маленький, идеально сохранившийся, высушенный цветок ландыша — тот самый, что она когда-то посадила в их саду. И в его молчаливом жесте, в его сияющих глазах было больше любви, верности и преданности, чем в самых красивых и пафосных речах мира.

Белоснежка не сдержалась. Слёзы, на этот раз настоящие, горячие и очищающие, потекли по её лицу. Она не пыталась их скрыть.
—Спасибо,— прошептала она, обнимая каждого из них, чувствуя их грубую, родную силу. — Спасибо, что остались со мной. Что вы — моя семья. Я бы не справилась без вас.

---

Когда Белоснежка появилась в дверях тронного зала в сияющем парчовом платье, с серебряной короной на коротко заплетённых волосах, зал замер в немом благоговении.

Ворчун, Умник и Простачок смотрели на неё, и по их грубым, закалённым в боях лицам без стыда текли слёзы. Они не смахивали их, и те блестели в свете тысяч свечей, как самые драгоценные алмазы, свидетельствуя о пережитой боли и безграничной гордости.

А Дерок, стоявший в тени колонны в новом, неудобном камзоле, с волосами, убранными в строгий хвост, смотрел на неё с таким немым восхищением и обожанием, что, казалось, его одинокое, колючее сердце вот-вот выпрыгнет из груди. В его взгляде было всё: и боль потерь, и радость выживания, и та самая, давно зревшая любовь, которую он так тщательно скрывал под маской цинизма.

Церемония прошла как в древней сказке. Бал, последовавший за ней, был ослепительным и шумным. Но в разгар веселья Белоснежка почувствовала нестерпимую духоту и выскользнула на пустынный балкон, вдохнув прохладный ночной воздух полной грудью.

— А Королева чего это на балу не танцует? Народ скучает, — раздался знакомый голос сбоку.

Она обернулась. Дерок прислонился к каменной балюстраде.
—Я уже успела отвыкнуть от этих платьев и балов,— призналась она, с облегчением снимая с головы тяжёлую корону. — А если честно, они мне даже в детстве не нравились. Всё это притворство.

Он взял её за руку, его пальцы были тёплыми и шершавыми, и притянул к себе, крепко обняв. Она на мгновение замерла, а затем расслабилась в его объятиях.
—Что это ты так нежничаешь?— попыталась парировать она, но её голос дрогнул. — Решил, что теперь я Королева, и можно безнаказанно фамильярничать?

— Спасибо, — тихо, но очень чётко сказал он, его губы почти касались её волос. — Спасибо, что выжила. Я до сих пор не могу в это поверить.

Они постояли так несколько мгновений, а потом он осторожно отстранился, всё ещё держа её за руки.
—Странно тебя такой видеть,— проговорил он, оглядывая её с ног до головы.
—Какой?— насторожилась она, улавливая нотку неодобрения в его голосе.
—Странно видеть тебя королевой.И вообще… этот наряд… — он поморщился. — Ужасен. Тебе не идёт. Прямо как смирительная рубашка.

— Ах вот как! — она вспыхнула от обиды и резко развернулась, намереваясь уйти. Её сердце неприятно сжалось.

Но он удержал её за руку.
—Подожди.Ты не поняла. Ты красивая. Очень. Чертовски красивая. Просто в этом платье, со всей этой мишурой… ты выглядишь как тот самый полевой цветок, который по ошибке поставили в хрустальную вазу. Словно это не ты. Словно тебя подменили.

Она замолчала, стоя к нему спиной, но уже не пытаясь вырваться. Его слова попали в самую точку.
—Я не хотел обидеть…— он замолча, чувствуя, что опять всё портит.
—В саду,— резко перебила она.
—Что?
—Через полчаса.Встретимся в саду. У северной стены дворца.
—Я не знаю,где это! — развёл он руками.
—Ты ведь бандит!— бросила она через плечо, уже уходя. — Сообразишь!

---

Ровно через полчаса Дерок пробирался по заросшей тропинке в заброшенном саду. Лунный свет пробивался сквозь густые заросли плюща и дикого винограда, окрашивая всё в таинственные серебристые тона.
—Стража не знает об этом саду.О нём из живых знаю только я.

Он обернулся. Из тени старой беседки вышла Белоснежка. На ней было то самое, простое зелёное шерстяное платье с жёлтыми лентами, которое когда-то сшили для неё гномы. Её короткие волосы были распущены и мягко вились вокруг бледного лица.

— Ну что? — она развела руками, и в её глазах плясали озорные искорки. — Я всё ещё не дотягиваю до твоих утончённых стандартов?

Дерок не мог отвести от неё глаз. Он смотрел, зачарованный, как луна играет в её волосах, как платье обрисовывает знакомые, дорогие его сердцу контуры.
—Ты…— его голос сорвался на хриплый шёпот. — Ты самая красивая девушка во всём мире. И я, наверное, сейчас умру от того, что могу на тебя просто смотреть.

Она покраснела, опустив глаза, и подошла ближе.
—Ну так что?Ты хотел что-то сказать? Или только критиковать мой гардероб горазд?

Он взял её за руки. Его пальцы заметно дрожали.
—Я…я так испугался тогда, — вырвалось у него, и он смотрел на их сплетённые пальцы, не в силах поднять на неё глаза. — Я видел смерть много раз. Знаю все её лики. Но глядя на тебя, на твоё бездыханное тело… я впервые по-настоящему, до тошноты, до паники, испугался её. Чёрт, я же взрослый, видавший виды мужик, а стою тут и трясусь как мальчишка, и двух слов связать не могу!

— Я тебя люблю.

Он замолчал, словно его оглушили. Его взгляд резко поднялся и впился в её лицо, пытаясь найти в её глазах насмешку или неуверенность. Но видел только чистую, беззащитную правду.

— Я давно влюблена в тебя, — продолжила она тише, её щёки горели. — И… нет ничего страшного, если ты не испытываешь того же. Я просто хотела, чтобы ты знал. Это всё, что я хотела сказать.

Она сделала шаг назад, чтобы уйти, чувствуя, как сердце разрывается от стыда и страха. Но он, будто на пружине, рванулся вперёд, схватил её за руку, притянул к себе и крепко, почти отчаянно, поцеловал.

Этот поцелуй был не таким, как первый, быстрый и яростный. Он был медленным, глубоким, полным немого вопроса, накопившейся тоски и безграничного облегчения. Она ответила ему с той же нежностью и силой, её руки обвились вокруг его шеи, втягивая его ближе. Когда они наконец разомкнули губы, он, всё ещё держа её лицо в своих руках, прошептал, запыхавшись:
—Как ты только могла подумать,что я не чувствую того же… Ты же… как те самые ландыши. Хрупкая и нежная на вид, а внутри таишь смертельный яд и стальную волю. Но я-то знаю. Знаю, какая ты сильная. Знаю всю тебя.

Он замолчал на секунду, и в его глазах заплясали знакомые озорные искорки, смешанные с немой мольбой и обожанием.
—Только скажи мне одно…— его голос снова стал низким и вкрадчивым, почти шепотом, от которого по её спине пробежали мурашки. — Если я сейчас поцелую свою Королеву… это будет считаться государственной изменой? Или святотатством?

Белоснежка рассмеялась, счастливые слёзы блеснули на её ресницах.
—Нет,— прошептала она в ответ, её губы уже в сантиметре от его. — Это будет считаться самой верной присягой на свете. Так что целуй меня, мой верный капитан.

— И я тебя люблю, — успела она выдохнуть, прежде чем их губы встретились. — Всегда.

Их второй поцелуй в эту ночь был не таким поспешным. Он был медленным, сладким, исследующим, полным обещаний, доверия и бесконечного чувства дома, наконец-то обретённого. Он говорил о прощении всех старых ран, о начале новой, общей жизни, о том, что они прошли через ад и заслужили своё счастье.

Когда они разомкнули объятия, в саду уже начинало сереть, предвещая рассвет.
Дерок,не отпуская её руки,ухмыльнулся.
—Значит,я теперь капитан гвардии, а?
—Со всеми вытекающими.Включая официальные приёмы, присягу на верность и вот это всё.
Он скривился,как от зубной боли.
—Официальные приёмы?В этих дурацких, колючих камзолах? Может, лучше в ту самую сырую темницу? Честное слово, там веселее.
Она рассмеялась,беззаботно и радостно.
—Никуда ты не денешься,капитан. Придётся служить своей королеве. Днём и ночью.
Он притянул её к себе,и его глаза сверкнули озорно.
—Служить тебе— это единственная обязанность, которую я приму с радостью и без всяких возражений, Ваше Величество.

Они стояли, обнявшись, и смотрели, как первые лучи восходящего солнца золотили шпили замка и верхушки деревьев их королевства. Королевства, которое им предстояло отстраивать и исцелять вместе. Со всеми его шрамами, болью и надеждой на мирное будущее. И хотя впереди их ждали бесконечные советы, интриги и трудности правления, они знали — теперь у них есть друг у друга. А это значило, что они смогут преодолеть всё что угодно. Вместе.