Глава 24 (Фария)

Услышав имя отца, я теряю равновесие. За эту секунду, за эту долбанную секунду, я столько всего успела предположить, но, увидев обезглавленного человека, у меня кровь остановилась. Я ожидала увидеть всё что угодно, но только не это. Я, конечно, знала, чем занимаются главы города, но Кай...

— Можно же решить всё другими способами. — хрипло спрашиваю, отходя от него. Его глаза темнеют.

— Это каким же способом, Фаре? — холодно спрашивает он.

— Уж точно пытки не выход.

— Иногда пытка — единственный язык, на котором этот мир понимает, что ты всерьёз.

— Тогда, может, ты и правда чудовище. Ты просто перестал быть человеком, Кай - слова выходят резкими.

Он замирает, и его взгляд темнеет. А я уже чувствую, как сердце сжимается — не потому, что боюсь, а потому, что знаю: я сказала то, что нельзя было.

Я мотаю головой, не веря во всё это, и начинаю чувствовать запах крови и железа. Я выбегаю на улицу, и Кай бежит ко мне.

Я даже не знаю, что сказать ему. Если он так расправился с каким-то человеком, то что он сделает с женщиной, из-за которой он не может жить спокойно? Я не могу сказать ему правду... Нет, просто не могу. Последствия будут непоправимы.

Я должна отдалиться от него...

— Я не хочу с тобой разговаривать, Кайден, — я не могу смотреть ему в глаза.

Я бегу обратно в дом, и Кай стоит, ничего не сказав мне вслед. Я захожу в комнату и, прислонившись к двери, даю волю слезам.

Я сказала ему то, что не хотела сказать. То, что не должна была сказать. Я предаю его и одновременно делаю ему больно...Я поднимаю голову и замечаю цветы в вазе. Он подарил мне цветы, а я?.. Это я чудовище, а не он...

После того как я поставила цветы в вазу, я наконец-то решилась сказать ему правду. Нейт сказал, что он обычно с Джоном на южной части дома, и я, не думая, направилась туда. Я бы ушла обратно, не найдя Кая, но вид охраны забеспокоил меня, и любопытство взяло верх. А теперь всё ещё хуже, чем прежде...

Я, опуская руки, начинаю плакать, и в это время в дверь стучат.

— Уходи, — бросаю сквозь слёзы.

— Всё настолько плохо? — тихо спрашивает Мелоди.

Я открываю дверь и при виде её красных глаз, уже не сдерживая слёзы, начинаю рыдать:

— Всё очень плохо, Мелоди. Очень плохо...

Она заходит во внутрь и сильно обнимает меня:

— Всё будет хорошо... — тихо, почти шёпотом, говорит она, больше себе, чем мне.

— Я не смогу сказать ему, Мелоди. Не смогу.

— Хорошо, — она начинает плакать вместе со мной.

Мы так стоим очень долго, и наконец Мелоди нарушает тишину: