Новая глава | Omniscient Reader's Viewpoint | Joongdok

Когда за окном заорала первая птица, Докча уже не спал. Из окна в спальню лился рассветный летний воздух — чистый, прохладный, пахнущий травой и влагой, просыпающимся городом, обещанием дневной жары.

На светлом дереве подоконника были рассыпаны ракушки и мелкие камни, собранные у реки.

Стоять, смотреть, дышать, трогать пальцами рифлёные ракушки, гладкий подоконник, чувствовать ногами тёплые доски пола, лицом — ветер, кожей — мягкость пижамы, оказалось чем-то прочно забытым. Докча не смог бы с уверенностью сказать, чувствовал ли он подобные вещи до того самого дня в вагоне метро.

Логика подсказывала — должен был, но вряд ли обращал внимание. Наоборот, раньше — так давно! — он старался как можно меньше сосредотачиваться на внешнем мире. У него всегда были "Пути выживания".

Их хватало, чтобы существовать. Теперь задачей его сценария стало научиться жить.

Иногда Докче казалось, что стенной шкаф в новой комнате размером больше, чем его бывшая квартира. Внезапно стало интересно, уцелел ли тот старый многоквартирный дом: добираться от него до офиса приходилось почти два часа, летом внутри стояла невыносимая духота, зимой на стенах цвела плесень от сырости, но рядом был E-mart, в узкое окно стучалась ветвь старой магнолии, а соседи не узнавали Докчу в лицо. Этого было достаточно.

Докча не испытывал ностальгии, но сейчас иногда казалось, что он был больше приспособлен к жизни носом в смартфон и к сценариям, к бесконечному движению вперёд ради идеальной концовки, к тишине и холоду Древнейшего сна, — чем к воскрешению в счастливом финале.

Неудивительно, что его аватар не справился со своей задачей.

"Ты всегда можешь пойти к психотерапевту, — сообщил Докча себе, перебирая футболки. — Сказать ему, что ты тот самый Ким Докча, ты провёл множество веков, просматривая варианты реальностей, и теперь никак не можешь нащупать хотя бы собственную задницу, чтобы придумать, куда её посадить в мире живых".

Четвёртая стена сказала бы, что он дурак. Докча готов был с ней согласиться. Тем не менее оставались вещи, которые нужно было делать, если ты снова стал счастливым обладателем тела. На шопинг с обязательным мороженым и танцевальными автоматами Докча так и не согласился, хотя Син Юсын и Ли Джихе настаивали — просто накидал в корзину первой попавшейся одежды онлайн, а потом ссыпал все пакеты на одну из полок огромного гулкого шкафа. Чёрное, чёрное и ещё чёрное, и не нужно задумываться, что надеть.

Сегодняшняя футболка оказалась со скалящейся рыбой, джинсы можно было оставить со вчера — мягкие, мешковатые. В ящике для носков заблудился чей-то чужой, ярко-лиловый с кислотными барашками. Докча готов был ставить на Син Юсын. Он сунул носок в карман, пригладил влажные после душа волосы и побрёл вниз, прихватив с зарядки смартфон.

— Вы опять, — поприветствовала его Джихе, сидящая в углу кухни. Пользуясь тем, что Хивон ещё спала, она закинула ноги на край стола, положила планшет на колени. В одной руке она держала лимонно-жёлтую электронную сигарету. Панкейк, накрывающий чашку с кофе во второй, норовил сползти и шлёпнуться на пол.

— Что опять? — Докча покосился на спину стоящего у плиты Джунхёка. Вот кто не утруждал себя вообще никакой вежливостью: проснулся? Завтрак на столе, ешь, уходи.

— Семейный лук, — губы Джихе подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. — Всё-таки одинаковая одежда ваша особенная фишка.

— Это совпадение, — проворчал Докча, усаживаясь в глубокое кресло у окна. Сперва столовая в доме казалась ему странной, как будто все члены Кимком попросту тыкали в экран, выбирая предметы мебели по своему усмотрению и даже не пытаясь соблюдать единый вид интерьера. В итоге здесь оказались несколько низких диванчиков, стулья, кресла, в которых приятно было тонуть с чашкой кофе, огромный деревянный стол, кресла-мешки. Кухонную технику и всё необходимое выбирал Джунхёк, поэтому огромный чёрный холодильник, даже увешанный разноцветными магнитами, напоминал космический гроб.

— Это притяжение сердец, — хихикнула Джихе. — Хочешь, покажу тебе мерч с вами?

Джунхёк молча развернулся. На его чёрной футболке скалилась такая же рыба, как и у Докчи.

Перед носом оказалась тарелка с панкейками, украшенными облаком сливок и ягодным джемом. Рядом Джунхёк поставил чашку с кофе.

С чашкой вышло неловко. Если в команде ещё оставался хоть кто-то, кто не считал их по умолчанию женатыми, то, когда Докча, впервые забравшись в кухонный шкаф, безошибочно выбрал здоровенную полосатую кружку с мрачной рожей на дне, они обсуждали это ещё неделю.

Джунхёк молча наливал кофе Докче в чашку раздора. Если подумать, с того момента, когда Докча пришёл в себя, они обменялись едва ли десятком реплик.

— Вот, смотри, — Джихе придвинулась ближе, держа панкейк в зубах.

— Ничего не хочу об этом знать, — он читал достаточно историй о двух мужских персонажах, набравших большую аудиторию. Докча хотел бы возвести глаза к небу, но Джунхёк продолжал стоять над ним. Прямо над головой. И смотрел в экран планшета.

В принципе, это было даже красиво: на видео чьи-то руки собирали переливающийся стенд с нарисованными фигурками, в которых можно было узнать Джунхёка и его самого — но если первый выглядел, с поправкой на стиль, почти как в жизни, то Докча у автора вышел изрядно приукрашенным.

От рук Джунхёка пахло корицей. Ладонь лежала совсем близко к щеке Докчи, на подголовнике кресла — повернувшись, можно было уткнуться в пальцы носом.

На экране планшета всплыло какое-то сообщение, Джихе подалась назад, смешливо фыркнув, а Джунхёк не сдвинулся с места.

— Остынет, — сказал он наконец. — Ешь и собирайся.

— Звучит так, как будто ты выбрал способ меня убить, всё подготовил и ведёшь на казнь, — Докча усмехнулся, потянувшись за едой. — Я могу не брать твою чашку, если это меня спасёт, я не хочу больше умирать.

[Навык "Детектор лжи" активирован].

Джихе. Джунхёк.

— Я действительно больше не собираюсь умирать без естественных причин, — настроение стремительно поползло вниз. Докча считал себя мастером игнорирования слонов любых размеров в самых тесных помещениях, но как объяснить, что он не настолько идиот, чтобы в очередной раз терять шанс на жизнь — здесь, сейчас, с ними всеми, — Докча не имел никакого представления.

— Хватит, — Джунхёк коротко коснулся его плеча. — Ешь. Джихе?

— Доедаю и исчезаю, ваше мрачное величество, — засунув в рот последний кусочек панкейка, Джихе вытащила из-за кухонного диванчика сумку и меч в ярких серебристо-синих ножнах с голографическими драконами. На ножнах висела гирлянда брелков: знакомые айдолы, незнакомые рисованные персонажи, плюшевая Бию, толстый чёрный кот.

Джихе выпустила облако пахнущего лимоном пара и посмотрела сперва на Джунхёка, потом на Докчу. Неуверенно улыбнулась.

— Хорошего дня?

— Хорошего дня, — отозвался Докча. Джунхёк молча кивнул.

Они остались на кухне вдвоем.

Экран смартфона показывал 05:12.

— Не думал, что Джихе любит рано вставать, — сказал Докча, сделав глоток кофе. Джунхёк прислонился к подоконнику за его спиной: Докча чувствовал его близость затылком, шеей, где-то между лопатками, куда сбегали горячие мурашки.

Кофе горчил. Держать увесистую чашку, отдающую в пальцы теплом, было приятно. Докча откусил от панкейка и вздохнул от удовольствия.

Слон в комнате никуда не исчезал.

— Университетский кружок яхтинга. Ю Мия познакомила.

Докча медленно кивнул. Если в реке ещё водилось что-нибудь вроде ихтиозавров, то с Джихе члены кружка были в безопасности. Особенно теперь, когда Звёздный поток снова оживал.

— Эй, рыба-солнце, — Докча запрокинул голову, глядя на Джунхёка снизу вверх. — Как ты думаешь, если всё начнется заново, будет ли на нашем мире метка "Осторожно, бешеные"?

Это был не тот вопрос, который ему действительно хотелось задать.

"Ты зол на меня?" — конечно, да.

"Ты скучал по мне?" — конечно, нет. Или да. Джунхёк посетил тысячи миров, провёл бесконечное количество времени, болтаясь в "нигде". Всё это было сделано, чтобы Докча мог есть завтрак и пить кофе в этом доме — целый, почти здоровый, убедительно живой.

Когда Докча очнулся, Джунхёк кивнул ему и ушёл из палаты. Он приходил каждый день, но никогда не задерживался надолго; был где-то рядом, но на своей личной орбите. Как всегда. Что-то тёплое, что возникало между ними, всё время прерывалось, но их история длилась, и они прожили вместе жизнь, смерть, ещё жизнь, ещё смерть, и теперь им снова нужно было жить, а Докча по-прежнему не имел представления, о чём думает Джунхёк, когда смотрит на него в упор.

— Возможно, — уголки губ Джунхёка чуть дрогнули. — Спроси у Бию.

— Я хочу спросить тебя, — Докча закатил глаза.

— Тогда заканчивай с завтраком и пойдём, — Джунхёк пожал плечами. — Надоело тут торчать.

Докча мысленно вздохнул и принялся доедать. На затылок легла горячая широкая ладонь, взъерошила волосы и исчезла. Джунхёк принялся загружать тарелки в посудомойку.

Чёртова рыба-солнце.

Докча смотрел на обтянутую чёрной футболкой спину, наблюдая, как двигаются мышцы. Над воротником виднелись шрамы от чьих-то когтей, одни из множества, скрытых одеждой.

— Так вкусно, — сказал Докча, отставляя опустевшую тарелку. — Почему ты не любишь, когда мы хвалим твою готовку?

На дне чашки оставалась ещё пара глотков кофе, так что он потянулся вперёд и выдвинул ящик, куда Джихе, Хан Суён и Хивон ссыпали свои одноразовые электронные сигареты. Грабёж среди бела дня, но он делал вещи и похуже.

— В этом нет ничего особенного, — Джунхёк прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Еда как еда.

— Еда как забота, — Докча выдохнул облако дыма, не торопясь вставать, хотя испытывать терпение Джунхёка было опасно: в принципе, тот мог вынести Докчу наружу за шкирку, даже не напрягаясь. — Еда, как разговор. Как средство выражения эмоций.

— Стигма "психотерапия" тебе не даётся, — сообщил Джунхёк ровно. — Пять минут, и я еду один.

— Как будто кто-то спрашивал, хочу ли я идти.

Препирательства с Джунхёком были частью жизни. Даже когда тот молчал. Докча чувствовал себя живым, когда называл его "рыбой-солнцем", спорил по пустякам, подкалывал его вместе с Хан Суён. Это заставляло чувствовать себя живым так же, как прохладный ветер, солнечный свет, горячая еда или ладонь на затылке. Докча всё ещё не был уверен, что происходящее — не последний сон сознания, исчезающего где-то посреди глубокого космоса.

Докча сунул тарелку и чашку в посудомойку и побрел следом за Джунхёком к выходу из дома.

— Скажи мне что-нибудь плохое, — тихо сказал Докча в полумраке холла. Никто не стал включать свет, чтобы обуться, только на стенах бледно мерцали постеры с фосфоресцирующей краской. Созвездия на них придавали происходящему ирреальности, и Докча невольно протянул руку вперёд, трогая Джунхёка за плечо — тёплое и крепкое.

— Несколько раз я мечтал о том, чтобы тебя никогда не было, — отозвался Джунхёк еле слышно. — Я не хотел знать, как будет больно, когда ты умрёшь.

Тем не менее он знал. Это было действительно больно. Докча шагнул вперёд, сокращая расстояние. Джунхёк не пошевелился, не сбросил руку, и он уткнулся лбом между лопаток, слушая, как быстро бьётся у Джунхёка сердце — и как медленно тот дышит сквозь зубы, сдерживая колыхнувшийся гнев.

Четвёртой стены больше не было. Ничто не отделяло Докчу от чувства вины, болезненного ощущения жалящей потери в голосе Джунхёка. Чувствовать самостоятельно, без костылей оказалось очень сложно.

Он должен был что-нибудь сказать. Наверное, должен был. "Я больше не буду?" Это даже для пятилетнего ребёнка прозвучало бы нелепо, и Докча это уже говорил — как минимум трижды. "Я не хотел?" Нелепое оправдание.

— Я тут, — сказал Докча, обнимая Джунхёка со спины.

— Достаточно плохого? — раздражением в голосе Джунхёка можно было резать алмазы. Сильная горячая ладонь накрыла сцепленные пальцы Докчи, не позволяя тому убрать руки.

[История "Компаньоны в жизни и смерти" готова написать новую главу]

— Пожалуй, на сегодня хватит, — ответил Докча. — Плохого. Но не разговоров, если ты не потратил весь свой дневной лимит.

Джунхёк коротко вздохнул в темноте: грудная клетка приподнялась и опустилась, дрогнула ладонь, обнимающая его пальцы. Стук сердца постепенно замедлился.

Нужно было двигаться, если они собирались куда-нибудь поехать, но Докча никак не мог разжать руки и отодвинуться. От Джунхёка знакомо пахло чем-то древесным, холодным, как будто он всё ещё начинал каждое утро с тренировок в боевой школе Мурима, на площадке под открытым небом среди огромных деревьев. Теперь к этому запаху добавились корица и кофе.

Щёки горели. И не только они — будто разливающееся по лбу и рукам тепло медленно наполняло всё тело, делая каждую деталь осязаемой и яркой. Сейчас он чувствовал каждую мозоль на пальцах Джунхёка, ярлычок на своей футболке, царапающий бок, мягкость ткани, к которой прижимался лицом.

Наверху хлопнула дверь. Джунхёк раздраженно дернул плечами, развернулся в руках Докчи и коснулся ладонью его щеки.

На долю секунды Докча решил, что Джунхёк его поцелует. Паника поднялась внутри, жгучая, колкая, и пришлось закусить щёку изнутри, чтобы успокоиться и удержать не самое дурацкое выражение лица.

— Идем, — угрожающе пробормотал Джунхёк.

Чёрт бы побрал эту рыбу.

Солнечный свет ударил по глазам. Джунхёк зашагал к гаражу, а Докча присел на крыльцо, чтобы завязать шнурки кроссовок, и поморщился. Сердце колотилось где-то в ушах.

Мог ли он сказать, что влюблён в Джунхёка? Много лет назад так и было: главный герой "Путей выживания" оказался единственным человеком, который вызывал доверие и давал ему силы жить, смысл двигаться дальше, от главы к главе, от регрессии к регрессии, от школы к армии и университету, первой работе.

Множество раз Докча говорил себе — "Я — Ю Джунхёк", — и перед внутренним взглядом возникал человек в чёрном, идущий по пустыне собственного одиночества, никогда не сдающийся, сколько бы раз бессердечное мироздание ни отрезало от него куски души и тела.

Тогда он был влюблен в Джунхёка.

Ветер встрепал волосы, сдул с газона перед домом неосторожную бабочку, протащил по дорожке листья. От гаража слышалось лязганье открывающейся роллеты. Он не имел ни малейшего представления о том, куда собирается ехать Джунхёк: Докча даже район вокруг дома не успел осмотреть. Или не хотел. Не было ни одного повода вылезать из своей скорлупы: близкие жили в соседних комнатах, читать книги, сидя на веранде с видом на пруд и деревья было хорошо; всё нужное курьеры оставляли у дверей.

— Поехали, — Джунхёк выкатил из гаража два велосипеда. С его плеча свисал небольшой чёрный рюкзак с жёлтым брелком-рыбой.

— Серьёзно? Велосипедная прогулка? — Докча видел в гараже "Компании Ким Докча" два мотоцикла — Джунхёка и Хивон, три машины — семейный минивэн, внедорожник и кабриолет Хан Суён, но на велосипеды не обратил внимания.

— Ты умеешь, — Джунхёк подошёл ближе. — Поехали.

— Мной командует асоциальная мрачная рыба, — Докча сел на велосипед, пару раз прокрутил на пробу педали. Тело вспомнило навык, реагируя быстрее разума. Джунхёк хлопнул по сенсору на воротах, открывая, и они выехали со двора на тихую улицу.

Докча никогда не бывал в богатых районах Сеула до активации сценариев и не подозревал, что они сохранились после. Хотя этот, скорее всего, восстановили: слишком новым было всё вокруг, кроме деревьев. Подставив лицо ветру, Докча рассеянно вспомнил заметку в одном из новостных каналов — быстро выращивать деревья, кусты, всё зелёное оказалось одной из распространенных стигм. Многие выжившие теперь профессионально занимались озеленением и терраформированием.

Аллея из магнолий и вишнёвых деревьев вела мимо небольших частных домов, скрытых живыми изгородями. На розовом почтовом ящике сидела умывающаяся кошка. Докча улыбнулся ей, и она проследила за ним взглядом. Кошки справились с бедой лучше людей, зачастую уводя своих хозяев в безопасные места. В каждой Туманности был кто-то, покровительствовавший кошачьим.

— Куда мы едем? — спросил Докча, поравнявшись с Джунхёком после плавного поворота. В домах вокруг понемногу просыпалась жизнь: воздух, пахнущий летом, листьями и цветами, политыми клумбами, наполнялся звуками — смехом, музыкой, звяканьем посуды, лаем, разговорами.

— Туда, — Джунхёк указал подбородком на вершину большого холма.

Подниматься оказалось тяжелее, чем ехать по ровной дороге, даже по очень пологому подъёму. Джунхёк теперь ехал рядом с Докчей: вот кто мог занести наверх бегом и оба велосипеда, и его самого и даже не моргнуть.

— Ты часто здесь бываешь? — хотелось отвлечься от мыслей на болтовню, но Джунхёк только плечами пожал. Годы блужданий между мирами ничуть его не поменяли.

Не сделали менее Джунхёком. Человеком, в которого Докча был влюблён, а потом — когда тот воплотился в реальность, — перестал. Вместо образа из новеллы появился живой человек, и каким бы персонажем он ни был, Докча на собственном опыте знал, какие железные у Джунхёка пальцы, как он двигается, насколько выразительным бывает раздражённый взгляд и как на самом деле выглядит едва заметная, но настоящая улыбка.

Они дрались вместе и друг с другом, спина к спине — и пытаясь проткнуть второго мечом, они спали рядом на холодной земле и среди руин, сидели за одним столом и сражались на разных сторонах.

Докча перестал быть влюблён в Джунхёка. Потому что он его полюбил.

Мимо, смеясь, пронеслись вниз с холма старшеклассницы. Ветер трепал их волосы, играл с гирляндами брелков на сумках и рюкзаках, перебирал полы юбок. В такой же школьной форме каждое утро убегала из дому Син Юсын, правда, юбка у неё была куда короче, а прическа с безумными разноцветными косичками и пучками не напоминала приличную и подавно.

Джунхёк остановил велосипед на вершине холма, у въезда в парк, отгораживающий частную застройку от многоэтажных домов и станции метро. Колесо обозрения в парке Докча видел из окна — раскрашенное во все цвета радуги, оно вспыхивало яркими переливами подсветки в темноте, медленно вращаясь до глубокой ночи.

На круглой, вымощенной мелкой брусчаткой площадке стояли разноцветные вагончики со всякой всячиной: мороженое, кофе, горячая выпечка, быстрые завтраки, лапша, нарезанные фрукты в стаканах, лавка с овощами и зеленью. Рядом — столики под полосатыми зонтами.

За вагончиками колыхалось под ветром море высокой травы, а внизу, откуда они приехали, среди зелени виднелись крыши домов. Со временем Докча сможет узнать свой, но пока он ориентировался так себе.

Свой дом. Их — если быть точным, дом принадлежал всей Компании. Докча ещё не до конца осознал, что мечта, появившаяся, когда никто из них не рассчитывал всерьёз выжить, теперь стала реальностью.

Они бросили велосипеды в траве у дороги. Докча пошёл сквозь колыхающиеся волны зелёных колосков, ловя их прикосновения открытыми ладонями, и остановился почти на вершине склона. Джунхёк встал за его плечом.

— Жёлтая крыша с солнечными панелями. Слева, — он поднял руку, указывая, куда смотреть.

Докча прислонившись к нему боком, пошарил взглядом по домам внизу. Нашёл нужную крышу и усмехнулся.

— Самый большой на улице. Мы не привлекаем слишком много внимания?

Порывы прохладного ветра гнали по траве волны, превращая её в летнее море под бесконечным голубым небом; уносили разговоры у вагончиков прочь — как будто они были одни в целом мире. В жизни до сценариев Докча никогда не представлял себя на месте персонажей, с которыми происходило что-то настолько хорошее и спокойное, и сейчас он будто не вписывался в картинку.

Джунхёк опустил руку ему на пояс, и Докча вздрогнул. Повернуть голову и уткнуться в его плечо оказалось так естественно, что Докча смутился, уже почувствовав щекой замявшийся край рукава и твердый бицепс. Джунхёк положил подбородок ему на макушку и замер снова.

— Мы выбрали это место, потому что привлекаем излишнее внимание, — тёплое дыхание коснулось уха, и Докча вздрогнул. Ощущение было настолько острым, что сосредоточиться на словах вышло не сразу.

— Хан Суён и Ю Сане пришлось постараться, чтобы мне дали разрешение на свободное передвижение. Думаю, они шантажируют временное правительство.

— Будь уверен, — Докча тихо засмеялся, не меняя позы. — Спасибо.

Чтобы узнать детали погрома в музее и попытки Джунхёка украсть Ковчег, Докче пришлось уговаривать Ю Сану. Хан Суён об этом и об их драке рассказывать отказалась наотрез.

Любые благодарности казались плоскими и недостаточными, но, поразмыслив, Докча пришёл к выводу, что это не повод молчать.

— Я сделал это для себя, — Джунхёк коснулся его затылка, сминая пряди, вжимая Докчу в плечо теснее.

— Чтобы оторвать мне голову? Хивон обещала что-то такое.

— Сначала так и было, — тихий, задумчивый голос Джунхёка звучал будто из другой вселенной, и Докча затаил дыхание. Он думал, что тот поведётся на насмешку, просто пообещает убить Докчу сам, но вместо этого Джунхёк, кажется, нашёл для него — или для себя — нужные слова.

И Докча готов был не дышать совсем, лишь бы их услышать.

— Я злился. Потому что ты снова был... собой, — Джунхёк хмыкнул. — Решил, что так будет лучше для всех. Потому что я не мог быть в тебе уверен никогда. Скорее всего, ты не ударишь меня в спину, но можешь исчезнуть в любой момент, соврав, что обязательно вернёшься живым.

Они сели на траву. Докча подумал и устроился поудобнее — лёг, вытянувшись и устроив затылок на бедре Джунхёка. Высокие зелёные стебли теперь покачивались на фоне неба. В глаза било солнце, он зажмурился, но под опущенными веками всё равно плавали красные пятна. Что-то щекотало бок, футболка задралась сзади, в траве тихо стрекотал кузнечик. Происходящее не было сном, видением или прочитанной главой, мир — и они оба — действительно существовал, а мелкие недостатки делали реальность ещё более вещественной, ощутимой, живой.

Джунхёк накрыл руку Докчи своей, бездумно водя пальцем по костяшкам.

— А потом я вспомнил нулевую регрессию, — продолжил он. Захотелось спрятаться в траву.

— И решил, что оторвать мне голову будет мало? — Докча приоткрыл один глаз. Джунхёк смотрел вдаль. Последний раз, когда Докча видел его с этого ракурса, они оба истекали кровью и историями.

— Это было хорошее воспоминание, — качнул головой Джунхёк. — Как будто мы прожили жизнь вдвоём. Вместе. И тогда ты пришёл ко мне сам.

Докча хотел сказать, что каждый раз — с самого начала — приходил сам. С тех пор, как в метро погас свет, он знал, что ему нужно найти Джунхёка. Но в нулевой регрессии они и вправду провели вместе всю жизнь, от первого пробуждения Звёздного потока и до конца. Потому что Докча хотел быть рядом.

— Я не перестал злиться, если что, — Джунхёк усмехнулся, наконец посмотрев на Докчу.

— Ты не выглядишь более сердитым, чем обычно, рыба-солнце, — он развернул ладонь, переплетая их пальцы.

— Слышу специалиста.

Они не двигались с места, пока солнце не начало припекать всерьёз. Докча то прикрывал глаза, уплывая в лёгкую полудрему, успокоенный близостью Джунхёка, то лениво смотрел на медленно плывущие облака. Даже в смартфон заглядывать не хотелось, хотя обычно Докча то и дело активировал экран.

— Не спи, получишь солнечный удар, — Джунхёк легко потыкал его пальцем в нос.

— От твоей красоты, рыба-солнце?

Джунхёк поднялся одним движением, утягивая Докчу за собой. Пришлось вставать, отряхивать прилипшие травинки, а потом ещё и разжать руку.

— Между прочим, меня можно назвать специалистом по тебе. Вторым после Хан Суён, — сообщил он в спину Джунхёку, катившему их велосипеды в сторону одного из кафе-вагончиков. — Я думал, ты не одобряешь еду вне дома.

— Я читал историю про тебя. Мы квиты, — Джунхёк даже не обернулся. Очень захотелось догнать, провести рукой между лопаток, по широкой спине, снова почувствовать тепло, идущее от него. Докча надёжнее сунул руки в карманы. Не мог же он беспрерывно липнуть к Джунхёку.

Или мог.

— Возьми мне что-нибудь, — Джунхёк кивнул на вагончик. Оттуда тянуло сладким запахом выпечки, и хотя Докча вроде бы недавно завтракал, ему снова захотелось перекусить.

Окей. Что-нибудь. Докча ещё раз посмотрел на Джунхёка: тот придерживал велосипеды и жмурился, подставив лицо солнцу.

В небольшой очереди стояли две девушки — постарше и помладше, и обе они смотрели в ту же сторону, что и Докча. Не то чтобы он их не понимал.

Усилием воли Докча перевёл взгляд на доску с меню. Если бы здесь были муримские пельмени, он точно не ошибся бы.

"Нет. Ты не будешь использовать Точку зрения всевидящего читателя, чтобы решить, понравится ему круассан с малиной или нет, это унизительно, Ким Докча, ты должен сам знать, что любит твой... чёрт побери, кто?"

— Два миндальных круассана, два сырных и два тарта с ежевикой, пожалуйста, — сказал он баристе, когда подошла очередь. Она была высокой, с выбеленными волосами и стрижкой, подозрительно напоминавшей Сунь Укуна, с кучей сережек в обоих ушах. И в милом розовом фартуке с рыбами. Они же были нарисованы на меню.

— Хотите что-нибудь из напитков? — она тепло улыбнулась. — Или ваш спутник?

— Холодный американо без сахара и латте из летнего предложения.

Докча поднёс смартфон к терминалу и усмехнулся сам себе. Монеты Звёздного потока, превратившись в воны, сделали его — всех их, — непривычно обеспеченными людьми. Особенно после того, как Анна Крофт удачно вложила часть средств.

Докча версии до сценариев никогда не покупал европейских десертов, обходил стороной подобные места и в целом ни при каких условиях не оказался бы в частном охраняемом жилом квартале в качестве жильца. Роскошью для него были покупки экстр к новеллам, и на те приходилось откладывать.

— Ваш заказ. Приятного аппетита и приходите к нам ещё, — судя по тому, как внимательно девушка смотрела то на него, то в свой смартфон, протягивая пакеты и картонную подставку со стаканчиками, ей очень хотелось спросить, действительно ли он — Ким Докча. И он испытывал искреннюю благодарность за то, что она всё-таки сдержалась.

— Спасибо, — пробормотал он, забрал всё и пошёл к Джунхёку. — Куда дальше?

— В парк.

Вдоль аллеи началась пружинистая велодорожка, и Джунхёк скатил велосипеды на неё. Вдалеке работал садовник, вовсю используя стигму, чтобы убедить кусты принимать нужную форму. В кронах деревьев звучали птичьи голоса, в траве звенели кузнечики, мир — и Сеул — шумели где-то далеко. Докча шёл бок о бок с Джунхёком, стараясь не споткнуться и не расплескать кофе.

— Я не считаю еду вне дома плохой, — неожиданно сказал Джунхёк. — Просто не понимаю, зачем заказывать доставку, когда есть дом и в нём можно готовить еду.

Это было настолько логично, что Докчу продрало холодом по спине. Джунхёк никогда не озвучивал, насколько важна для него была мирная жизнь — и дом, как её символ, — он никогда не принимал участие в обсуждениях Кимкомом планов на будущее после счастливого финала.

И тем не менее были регрессии, где он успевал увидеть выпускные и свадьбы своих товарищей, пожить той нормальной, обычной жизнью, которая сейчас кипела вокруг.

— Эй, рыба-солнце, — Докча покосился на Джунхёка вопросительно. — У тебя не бывает ощущения, что всё вокруг — временное? Что скоро опять начнутся сценарии?

Ответа не последовало. Джунхёк молча свернул с дорожки и повёл велосипеды к большому дереву с узловатым, перекрученным стволом и бесконечной, как зелёное узорчатое небо, кроной. Прислонил их, и только после этого глянул на Докчу прямо.

— Мне всё равно. Если начнутся, разберемся, — он вытащил из подставки в руках Докчи стаканчик с холодным кофе: с отпотевшего пластика сорвались капли, сверкнули и упали в траву. — Я доверяю Бию.

"И хочу пожить, сколько получится", — перевёл для себя Докча невысказанное.

Джунхёк опустился на землю между двумя мощными корнями и прислонился к стволу. На его лицо ложились резные движущиеся тени, когда ветер играл с листьями далеко вверху, и Докча на мгновение замер, беззастенчиво любуясь. А потом сел рядом, прижавшись к Джунхёку бедром. От земли пахло пряно и остро, в тени всё ещё царила мягкая прохлада, а Джунхёк был горячим — всегда, даже обессиленный и измученный.

— Держи, — протянув Джунхёку половину пакетов с выпечкой, Докча наконец сделал глоток из своего стакана. Шапка сливок на латте уже осела, но было всё равно вкусно.

— Угадал, — сообщил Джунхёк, заглянув в пакет.

— У меня лучшая интуиция в Звёздном потоке, — гордо отозвался Докча, вцепившись зубами в сырный круассан.

— Нет.

Что?!

Докча возмущенно глянул на Джунхёка, пытаясь прожевать побыстрее, чтобы возразить.

— Ты хитрый, умный, отлично блефуешь, хорошо пользуешься информацией. Ты смелый. И при этом слепой.

Кусок круассана провалился в желудок. Докча быстро сделал пару глотков кофе.

Джунхёк приложил палец к его губам.

— Сколько раз люди удивляли тебя и почему?

Возмущение улеглось. Усилием воли Докча постарался сконцентрироваться не на тёплом пальце на своих губах, не на лице Джунхёка так близко, а на вопросе. Ответ он знал, а озвучивать не хотел.

Каждый раз, когда дело касалось человеческих отношений, окружающие поступали не так, как Докча ждал. Не бросали, не забывали, не оставляли, а защищали, вытаскивали, рисковали, делали самые невозможные вещи и самые невероятные глупости.

— Но за круассан спасибо, — сообщил Джунхёк, убирая руку и снова прислоняясь к дереву с расслабленным видом. Он, пожалуй, мог и наверх залезть, как делал в Муриме. Докче без использования стигм было слабо.

— И это вместо праздничных од по случаю моего воскрешения, — пробормотал Докча, не чувствуя в себе особого запала препираться дальше. Осталось неуловимое ощущение, что Джунхёк имел в виду нечто большее, чем уже озвучил.

Прижавшись к нему плечом, Докча запрокинул голову и упёрся затылком в тёплую кору. Молчание не давило, наоборот, помогло успокоить мысли. Вокруг без всяких сценариев продолжала существовать реальность — в кроне распевались цикады, смелый воробей слетел на рюкзак Джунхёка, висящий на велосипеде, в траве стрекотали насекомые. На несколько секунд Докче показалось, что он снова отстраняется, смотрит на происходящее — и на самого себя, свои мысли и желания, — со стороны. На яркую картинку, к которой он не принадлежит, из вагона метро.

Он опустил голову на плечо Джунхёку. Не было никого более реального в любой вселенной: Докча не сомневался, если он попросит, Джунхёк его встряхнёт или ударит, чтобы привести в чувство. Впрочем, он предпочел бы поцелуй.

Докча порылся в кармане. Вытащил электронную сигарету и прихваченный из дома лиловый носок с весёлыми барашками.

— Чёрт. Хотел же отдать владельцу, — он быстро сунул носок обратно и вскинулся от тихого, но отчётливого звука. Джунхёк давился смехом, его попытки взять себя в руки и перестать проваливались одна за другой, и в этот момент он казался почти юным — несмотря на нити седины, появившиеся раньше времени из-за последнего путешествия по мирам, на шрамы, на что угодно ещё.

Какая-то неумолимая сила подтолкнула Докчу в спину, заставляя развернуться, упереться коленом в землю между его ног, поймать пальцами чёрную гладкую прядь чёлки и потянуть на себя. О поцелуях Докча имел самое туманное представление и, когда губы коснулись губ, замер, стремительно прикидывая, как бы отшутиться. Сделать вид, что это была случайность. Что к нему подключилось какое-нибудь созвездие, фанатеющее от них с Джунхёком.

На затылок опустилась тяжёлая горячая ладонь, и мысли наконец заткнулись — все сразу. Джунхёк обнимал его за талию, ерошил волосы, гладил затылок и шею, и от его пальцев разбегались горячие незнакомые искры, от которых хотелось прижиматься ближе и целовать снова.

— Первый раз вижу, чтобы ты потерял дар речи, — усмехнулся Джунхёк, когда Докча с трудом оторвался от его губ, чтобы перевести дыхание. В голове звенело, сердце колотилось, будто он только что выбрался из Асгарда на Ковчеге, и подобрать слова действительно не получалось.

Докча повёл пальцами по щеке Джунхёка, по виску, убрал со лба пряди. Глаза у того были тёмные и довольные.

[История "Компаньоны в жизни и смерти" продолжает свое повествование]

Джунхёк закатил глаза. Докча поцеловал его между нахмуренных бровей. Ноги затекли, пришлось сменить позу. Возвращаться на прежнее место он не стал — вместо этого устроился спиной к Джунхёку между его колен, облокотившись на грудь.

Затянулся сигаретой, выдохнул, глядя, как пар медленно поднимается вверх. Джунхёк задумчиво гладил Докчу по руке, вычерчивая какие-то символы.

— Будет сложно, — честно сказал Докча.

— С тобой или со мной? — Джунхёк дотянулся до стакана с кофе, сделал глоток и протянул Докче. На ощупь он уже не казался таким холодным, кубики льда растаяли, оставив только испарину на пластике.

— Вообще, — Докча прикусил губу. Говорить о себе, своих мыслях, пытаться разобраться в собственной голове оказалось тяжело. — Двадцать восемь лет я постарался промотать побыстрее, читая о твоих приключениях. Потом — понятно. А сейчас я понятия не имею, что нужно делать — все живы, все в порядке, никакого конца света, мне все рады... И вроде бы можно просто жить, вот только я понятия не имею, как это делается!

Глаза почему-то предательски защипало. Докча стиснул пластиковый стакан в пальцах, переводя дыхание. Джунхёк молчал, и он был за это благодарен.

— Если бы тебе когда-то сказали, что ты можешь получить что угодно — что это было бы? — спросил он после долгой паузы.

Докча откинул голову, укладываясь затылком ему на плечо. Далеко наверху в листьях играло солнце, Джунхёк дышал ровно и спокойно, и всё это напоминало сцену из книги.

— Магазин, — слова пришли сами, Докча слышал их будто со стороны. — Книжный магазин с субсидиями для тех, кому на книги приходится долго копить, отбирая у себя последнее. С возможностью читать прямо там, сколько захочется. С лекциями и встречами с авторами. Как в Кёбо до начала сценариев.

Он помолчал, а потом ухватился за следующую мысль.

— Если Звёздный поток восстанавливается вместе с другими мирами в нем, я бы хотел, чтобы в магазине были книги и оттуда — с переводом, конечно. Представляешь, записи муримских мастеров или записки Эйлин? Книги, истории — лучший способ не просто дать людям понять, что в Звёздном потоке, в других мирах есть такие же, как они сами, есть близкие им истории, но и позволить проникнуться этим. Потому что когда читаешь, ты...

Докча запнулся и сел ровнее, глядя на Джунхёка. Тот улыбался, и его взгляд, наверное, можно было назвать по-настоящему нежным.

— Ты — лучшее доказательство, что люди не перестают любить истории, что бы с ними ни происходило, — подытожил он удивительно мягко. — Там, — Джунхёк махнул рукой вверх, — я понял как это работает.

Докча содержательно моргнул. Дышать почему-то стало легче, комок в горле отступил.

— Не надейся, что я сделаю твоему магазину рекламу, но потаскать ящики с книгами и убедиться, что ты не грызёшь страницы вместо обеда — пожалуйста.

Воплотить идею в жизнь будет непросто: найти место, убедить временное правительство, что Сеулу нужен новый Кёбо, что книги из других миров не нанесут вреда сознательности молодого поколения корейцев, построить, сделать так, чтобы люди узнали о нем и пришли. Докча сомневался в том, что репутация Демонического короля спасения пойдёт магазину на пользу, но истории всегда любили его. Истории — и, кажется, Джунхёк.

— А ты? Про рекламу мы ещё поговорим, не надейся избавиться от меня так просто, — дышалось всё легче и легче, будто за спиной развернулись крылья. Докча склонился над Джунхёком, прижавшись лбом ко лбу. Землю под собой он, крутясь, изрядно перекопал, и на джинсах остались грязные полосы, но сейчас это тоже казалось частью нормальной, реальной жизни.

— Через три года будет первый Международный чемпионат онлайн-игр, — медленно проговорил Джунхёк. Докча открыл рот, но он дернул уголком губ, заставляя дослушать. — При хорошем раскладе через год с меня снимут ограничения и обвинения в терроризме.

— Ты хочешь создать команду? — уточнил Докча. Он уже знал, что за два года, прошедших до попытки похищения Ковчега, Джунхёк успел вернуться в лигу профессиональных геймеров, но его собственные знания об играх ограничивались модификатором Джунхёка в "Путях выживания".

— Намгун Минён говорила, что могла бы доверить мне школу боевых искусств. Но я планирую создать клуб. И набрать команду, — Джунхёк вытащил сигарету из кармана Докчи, затянулся, выдохнул над его плечом. — Оказалось, что я люблю смотреть, как мои люди выбивают из кого-то пыль. К тому же, если верить Бию, трансляция игр на весь чёртов Звёздный поток не отличается от трансляции сценариев.

— И если созвездия заинтересуются, вы неплохо заработаете, а если за вами подтянутся другие миры, то вы заработаете ещё лучше, — Докча довольно прищурился.

— До этого надо дожить, — Джунхёк посмотрел на него в упор.

— Я планирую это сделать, — отозвался Докча, прежде чем поцеловать его.

Ветер опрокинул забытый стакан, сбросил на двоих зелёный лист. На скомканный пакет от десерта забрался кузнечик. Мир продолжал существовать.

[История "Компаньоны в жизни и смерти" получила продолжение].

[История "Книжный магазин между миров" неуверенно оглядывается].

[История "Амбициозный план про-игрока" строит планы].

[История "Компаньоны в жизни и смерти" не собирается заканчиваться].

Конец.