16 глава. «О происшествиях и частоте влипания. Эймс Ренуа»

— ... Сегодня мы с вами рассмотрим погодные чары. В официальной науке выделяют четыре категориальных направления. Изучение категорий заключается в определении наиболее фундаментальных и широких классов сущностей.

Прямо в воздухе за неимением доски появилось четыре иллюзии.

Одна из них — седой плюгавенький маг с узнаваемым прищуром поглаживал куцую бородку рукой, унизанной перстнями. Поттер опустил взгляд на свои пальцы и натянул рукава палудаментума.

У него перстней было не меньше.

Конечно, все они были вспомогательными артефактами. Но от чувства стыда за выпендреж это не избавляло.

Лектор — из приглашенных — рассказывал живенько, слегка заумно, но с картинками. Визуализация была превосходного качества, даже Поттера увлекло. Остальных и подавно: слушали, раскрыв рот, записывали, ломая перья и прорывая пергамент.

Первую часть лекции Поттер сидел сзади, подперев лоб ладонью, и пытался прийти в себя. Поспать ему удалось два часа, потом была шумная побудка, беготня вокруг спасенного Якуба...

Декан, встретив бледного и шатающегося Поттера сразу после завтрака, погнал его на лекцию.

— Никаких отговорок, мистер Гейне, я не приму! — замахал руками декан. Вцепился крепкой хваткой в плечи Поттера, осмотрел на вытянутых руках, и, подхватив под локоток, поволок по коридору. — Сегодня читает четвертую лекцию маэстро Моралез. Элиен Моралез собственной персоной, — Слагхорн закатил глаза. Моралез был талантливейшим стихийником. Лучшим в своем деле. Как Диппету удалось заполучить его к себе? Это было интересно.

— Это же... он ведь... — Поттер подобрался и попытался изобразить хоть что-то, похожее на восторг. Получилось паршиво — Слагхорн на него скептически покосился, поджав губы, но сделал вид, что поверил. Лично проводил до аудитории, и даже попросил прощения за студента, который слегка задержался по указке его, мол, декана.

Поттер проскользнул под насмешливо-отстраненным взглядом в самый конец аудитории и схоронился за спинами учеников.

Ну и сидел вот, внимал.

Нового для себя он ничего не узнал — как-то ему пришлось прослушать не только курс лекций у Моралеза, но и поучаствовать в дебатах, где одной стороной был этот чертов гений от стихиальной магии.

У них, на Альбионе, был тоже свой стихийник. Нотт. Тот, кому сейчас должно было стукнуть лет тридцать, еще веселый молодой повеса, за здорово живешь жгущий сейчас армию Гриндевальда. Вот с ним пришлось как-то и ближе познакомиться. В обычно жизни это был невысокий и очень спокойный мужик с добрыми глазами и очень мирным выражением лица. Но если он брался за стихиальную магию...

Эту первобытную мощь было сложно забыть.

— ...скажем, тот молодой человек за задней партой, — Поттер вынырнул из своих мыслей очень вовремя, сказывалась практика частого участия во всеобщей говорильне. — Может быть, вы нам подскажете? Самое примитивное заклинание левитации нескольких предметов, которое не воздействует напрямую на предметы.

Вопрос был тот самый, по которому они дискутировали когда-то в будущем. То ли свезло так, то ли Моралез именно сейчас начал писать свою научную работу.

Ответить Поттер — из хулиганских побуждений — решил, как тогда огорошил Моралеза его оппонент.

— Авис, мистер Моралез. Первое, что приходит в голову, — зубасто ухмыльнувшись, ответил он.

— Что за ересь! — воскликнул Моралез. — Авис — это чистая трансфигурация.

— Вовсе нет, — Поттер подался вперед и взглянул насмешливо. — Авис не создает из ничего птиц, это чары, это материализованная иллюзия. А материализованные иллюзии имеют вес. И не могут летать сами по себе.

— Вы... послушайте, что вы себе там... — Моралез замер, захлопал глазами. — Представьтесь!

— Герман Гейне к вашим услугам, — поднялся из-за стола Поттер.

— Что за бред вы несете, месье Гейне? — Моралез подскочил совсем близко и взмахнул трясущимися руками. — Это невозможно!

— Но авис — это не заклинание трансфигурации.

— Это трансфигурация! Воздуха в птиц!

— Авис! — воскликнул Поттер, вскинув палочку. В воздухе, отливая золотым оперением, появились шесть канареек. — Смотрите!

Моралез смотрел. О, как пронзительно он смотрел.

— Останьтесь после лекции, мистер Гейне, — попросил он и вернулся к доске. Еще какое-то время он молчал, смотря в пространство перед собой, а потом продолжил лекцию. — Возьмем простейшее заклинание Вингардиум левиоса, в классическом исполнении оно держит в воздухе один предмет...

Поттер сел, поймав на лету несколько внимательных взглядов. Не все из них были просто любопытными. Кажется, он снова наделал себе проблем, не просчитав последствия.

Поттер закрыл глаза и повторил про себя несколько раз: «Не выделяться. Не выделяться. Не выделяться».

Самовнушение работало отвратительно.

— Паршивый день! — Поттер свалился в кресло, прижался щекой к кожаной обивке и закрыл глаза.

— Где ты был? — на подлокотник невесомо опустился Флоран. Странно, что он не сидел сейчас на ужине за крепким дубовым столом, полным еды — юные маги вечно голодны из-за расхода магии и сил. Остальные этот вопрос уже задали, догадываясь, впрочем, что им не ответят. А вот Флоран где-то весь день пропадал, только мелькая приметной шевелюрой в толпе.

— Дела рода, — пробурчал Поттер и приоткрыл глаза. В неясных тенях слабо освещенной гостиной Флоран казался старше и жестче. Бескомпромиссней и злее. Он напомнил чем-то младшего Крауча, готового на все ради человека, которому поверил. — Слово моего рода было сказано, исполнителем воли был я.

— Это ведь очень древний род, если в нем чтут такие традиции, — задумчиво отозвался Флоран.

— Необязательно. Традиций можно понабраться и в книжках.

— Но из книжек не возьмется зов по сказанному обещанию, ты не находишь?

— Это да, это проблема, — Поттер поднял брови, поиграл мимикой, стараясь придать лицу печальное выражение. — Но знаешь, как говорят... кровь дает нам статус, и только сила ставит нас выше.

Флоран задумчиво цокнул языком и пересел в кресло напротив. Тут же расторопный хогвартский домовик расставил перед ними чашки с дымящимся чаем и тарелочки с сэндвичами.

— Хороший аргумент, если слово давал ты, — тонкие и сильные руки друга? врага? подхватили чашку. Флоран отпил глоток, скрыв глаза ресницами. — Но так ли ты силен, как пытаешься показать?

— Совсем не так, — хохотнул Поттер. — Но, знаешь ли, если уж влез в это болото, надо учиться мимикрировать под местных. Или показаться фигурой настолько отличной от пиявок, жаб и ужей, что им даже в голову не придет тебя включать в свои расклады.

— Mimétisme, — дернул уголком губ Флоран. — Французы говорят mimétisme.

— О, но мы в Англии?

— Но мы в магической Англии, друг мой. Два за... мимикрию.

— Я, как двуглавая химера, предпочитаю смотреть в оба мира.

— И брать двумя руками из обоих все, что возьмется? — Флоран рассмеялся. — С тобой невозможно говорить! Бери крок-месье, их принесли эльфы, они не отравлены.

Поттер покивал. И взял сэндвич. Два ему за конспирацию.

Они так и просидели весь обед, болтая о том, о сем, пока другие студенты не начали возвращаться из большого зала.

После того, как слизеринцы третий раз спросили «ты в порядке»? и в пятый «есть новости?», они, не сговариваясь, решили спрятаться в спальне. Туда хотя бы не могла попасть без приглашения Роуз. Милая девочка, но очень уж амбициозная.

В спальне обнаружился Долохов, который валялся в кровати и рисовал палочкой золотистые узоры. А еще посередине комнаты, прямо на полу на коленях сидел Ямато и изучал какие-то свитки.

— О, Гейне! — Долохов уронил палочку и подскочил. — Как твоя аура?

— Алексадро,— криво усмехнулся Поттер. — Кажется, мне нужна будет твоя помощь и этой ночью.

— Все для тебя, сладенький! — Долохов попытался шлепнуть Поттера по заднице, но попал Флорану по руке.

Завязалась небольшая потасовка, хлопнула дверь, Поттер откатился к Ямато на середину спальни, опустился рядом, сложил ноги по-турецки. Они оба, как на представление, уставились на то, как Долохов заломил руку Флорану и ерошил его волосы костяшками пальцев.

— Что читаешь? — спросил Поттер, бросив случайный взгляд на свиток.

— Пытаюсь разобраться с европейскими заклинаниями.

— В чем проблема?

— В письменности, я думаю. У нас слоговое письмо. Мы... думаем, что ли, по-другому.

— Культурные различия. Но при чем тут письменность? — плюхнулся рядом Долохов. Флоран на пол садиться не рискнул, присел на кровать.

— Скорее всего, дело в том, что мы, не дописав заклинание, — Флоран повел палочкой, изображая то ли сферу, то ли измененное заклинание Агуаменти, — не получим ничего завершенного, потому что важен финальный жест, а в японском колдовстве любой жест приведет к итогу, потом что любой слог можно прочитать. Ну, помните, ту байку про быка, который придавил колдуна, — он покрутил в воздухе кистью, будто пытался натолкнуть их на мысль.

— Ну да! Когда перепутал слог. И не так взмахнул палочкой! — воскликнул Поттер.

— Ты хочешь сказать, что вы... задаете изначальный посыл колдовства, а потом что-то достраиваете на него с каждым жестом и слогом? — удивился Долохов.

Ямато кивнул.

— Мы колдуем не так, — нахмурился Поттер. Потом глянул на Флорана и подчеркнул: — В школе мерленистов магия строится на трех китах: жест, слово, намерение. Важны все три.

— Во Франции есть бардовская магия, когда ты складываешь стишок и получаешь результат, — подсказал Флоран.

— Это везде, — покачал головой Долохов. — В России такого даже больше. А еще у нас очень много артефактного колдовства. И жестового.

— Колдуете без палочки?

— Это не так сложно, — влез Поттер. — С помощью жестов не сделать чего-то грандиозного или тонкого. Да вы, наверное, замечали, я постоянно так колдую.

— И Александро, — поддакнул Флоран.

Поттер прислонился виском к ножке кровати и прищурился. Ему начал нравиться этот вечер.

То, что жизнь — штука забавная, Поттер понял в довольно позднем возрасте. А то, что серьезно относиться к ней нельзя, только после того, как ему стукнуло пятьдесят. Да, не все можно исправить, не всем помочь, но некоторым — и не стоит помогать. И иногда надо просто не вмешиваться. Впрочем, эту, последнюю из истин, Поттер пока не освоил в должной мере.

Например, сейчас он стоял, неудобно зацепившись левой рукой за крыло горгульи и поднявшись на носочки — ниша миллиметр-в-миллиметр подходила для скульптуры, а втискиваться сюда пришлось буквально за пару секунд.

Дело было в том, что он решал, как поступить. Не прошло и двух суток с последней его эскапады — еще даже аурные повреждения не зажили. А он снова влез в чужую историю.

Пытали Эймса. Так, не сильно, даже Поттеру в тот раз с мальчиками Гриндевальда досталось больше, а там ребята особенно не старались.

Но пытали Эймса.

Поттер бы сразу влез, наверное, ребенок был ему как минимум приятелем, но...

— Ты, кажется, хочешь с нами, Ренуа? — голос, что раздался как раз в тот момент, когда Поттер поворачивал к кухне, принадлежал Лестрейнджу.

Раздались шаги. Шли четверо. Поттер огляделся и нырнул за угол.

Тени от Люмуса скользнули по стенам. Лестрейндж и Эймс шли рядом, за ними двумя тихими тенями следовали Эйвери и Розье.

— Да.

Поттер пошел следом.

— Но ты ведь понимаешь, что придется пройти испытание? — после паузы спросил Лестрейндж вкрадчивым тоном.

Они остановились в коридоре. Дальше красться за ними было опасно — свет факелов, который горели по стенам, разгонял полумрак.

— Я готов.

Эйвери огляделся и кивнул на тот переход, из которого они пришли.

— Вернемся, — предложил он. — Здесь хорошее эхо, а там достаточно тихо.

Вот тут Поттер посчитал нужным скользнуть за горгулью и затаить дыхание. Отойти он не успел, поэтому пришлось изворачиваться и лезть почти под потолок.

Розье кинул Ревелио и накинул на помещение пару чар — сигнальные и чары помех.

Лестрейндж остановился в арке дверей, едущих в коридор. Эйвери и Розье отошли от Эймсаи направили на него палочки.

— Не разочаруй нас, Ренуа, — бросил Розье и кинул заклинание: — Терменте!

Это было относительно легкое заклинание боли. Эймс сжался, запрокинул голову и низко застонал. А потом медленно опустился на колени — бледный, беззащитный и ослабевший.

— Эй, оставь и мне, Ирвин! — воскликнул Эйвери и бросил, закрутив палочкой: — Аларте Аскендаре.

Эймса подбросило. Следом полетели две молнии. И это все на действующее Терменте.

Поттер сжал зубы и перехватил крыло горгульи другой рукой.

— Ты смотри-ка, молчит, — Лестрейндж подошел ближе. Присел. Провел кончиками пальцев по скуле Эймса. — Мне всегда нравилась твоя фантазия, Органон. Никаких проклятий, только простенькие чары...

— Он неплох, скажи? — Розье тоже присел над Эймсом.

— Не знаю, достаточно ли?

Эйвери подвесил в воздухе чары Темпуса.

— Время, джентльмены.

— Уже идем, Органон.

Розье и Эйвери направились к коридору. Лестрейндж бросил легкие заживляющие чары — так, чтобы не понятно было, что накладывали Терменте — и быстрым шагом принялся догонять подельников.

Поттер прислушался к эху шагов и, досчитав до ста, спрыгнул на пол.

Ночной перекус, за неявкой Поттера, не состоялся.