24 глава. Приготовления к Йолю

Я на воду ворожу, о тебе хочу узнать.

Словно в зеркало гляжу, ворожить не колдовать.

Утро кануна Йоля началось с витающего по всему дому запаха трав. Поттер вычитал в хогвартской библиотеке: чтобы призвать домового, нужно добавить в теплое молоко смесь десяти травок и выставить за окно сие сомнительное угощение в маленькой расписной чашке. Тогда на Йоль вполне может заглянуть один из духов, которого удастся уговорить остаться жить в доме. Раньше Поттеру не то, что участвовать, но даже знать такого не приходило в голову, так что он решил попробовать этот странный способ. Возможно, зря. Но что ему, жалко крынки молока?

Риддл явился к завтраку замкнутый и высокомерный. Впрочем, заметив Поттера, колдовавшего над кофейником, он натянул на лицо вежливое выражение. Что-то типа: «доброго утра, пошел нафиг».

— Поможешь мне сплести венки из падуба и разбросать яблоки по снегу? — спросил Поттер, пододвигая поближе к себе молочник. Сегодня на завтрак была яичница с беконом, свежие булочки с корицей и маслом, оладьи с медом и ягодами. Ягоды Поттер нарвал в ванной — как раз поспела душистая земляника.

Они принялись за еду, неторопливо и основательно. Столовое серебро мягко поблескивало в свете тускло мерцающих огоньков — настроение было под стать сумеркам за окном, и никто не стал зажигать яркий свет, хватало косматых шариков, которые остались тут со вчерашнего вечера.

— Яблоки? — заинтересовался Риддл.

— Для духов. Сначала мы окунем их в карамель, потом разбросаем по снегу. Мелкая нечисть их обожает.

Все уже было готово для праздника — еще вчера Поттер нашел полено, купил ленты, забитого оборотнями кабанчика и даже подарки всем своим гостям — маленькие и милые артефакты. Ловец сов для легкого сна, гребень-расческу, которая повышает настроение, кольцо лучника, которое позволяет лучше прицеливаться, когда кидаешь заклинания и хрустальный огонек, освещающий путь в минуты отчаяния.

— Конечно, — улыбнулся Риддл.

Поттер дернул щекой и вернулся к еде.

Вчера вечером Рей не смог помочь Риддлу, только рассказал немного о порче. Впрочем, он не сказал ничего нового — то, что порчу сложно наложить на сильного мага, то, что ее почти невозможно снять, то, что действует она нестандартно. Отчего порчу не считали таким уж темным колдовством, да и вообще за серьезную магию не принимали? Потому что вот она, сырая, древняя, но слабая магия — шептуньи, ведуньи, заклятники, кудесники и знахарки. Что они могут? Злословить, проклясть тебя вслед, чтобы ты споткнулся или вечером с женой оконфузился. Только это все действовало в десяти процентах случаев, часто ослабленно, а чаще всего их магию даже не замечали. Палочники очень легко избавляются от проклятий и всей подобной мерзости — палочка позволяет оперировать несравнимо большим объемом магии, это просто «смывает» вредоносное воздействие.

Конечно, встречаются специалисты, сильные и пронесшие сквозь века знания рода. Вот только такие на Косом и Лютном не водятся. Это же практически «вывеска», центральное место Англии, где проводит время в основном министерская часть магов. Те, кто более-менее взаимодействуют с магглами, наименее дикая часть — те, кто учатся в школах, а не поступают в ученичество, те, кто соблюдают министерские законы, а не законы магии.

В Косом, Лютном и еще паре-тройке улочек, которые находятся вокруг банка, даже расплачиваются не так, как в остальной части магической Англии. У магов принято платить золотом, серебром и бронзой. И за то, за что ты заплатишь серебром, нельзя платить бронзой, а кинь ты серебро за то, что оцениваешь на золото — оскорбится продавец, покупка впрок не пойдет. Да и цену часто не называют маги. Ты сам знаешь — за какой оберег опустишь на прилавок звонкий сикль, а за иную книгу отсыплешь добрую меру золота. И нельзя в галлеон вместить горсть сиклей, а в сикль — горсть кнатов. За золото платят золотом, за серебро серебром... за кровь — кровью. И только гоблины научились у людей, у магглов, торговать золотом, менять бумагу на серебро.

Вчера же вечером Поттер и Риддл попробовали разобраться в том, что натворила порча.

Поттеру снова пришлось вести гостя в кухню — к очагу, который и символизировал всегда саму жизнь. У камина такая магия сработала бы хуже. Не хватило бы антуража, весь второй этаж — современная поделка из светлого дерева, а вот основание у дома, первый этаж был явно сложен очень и очень давно из тяжелых каменных блоков.

И здесь, в полутемной кухне, где сам воздух дышал сырой и древней магией, Поттер нацедил крови Риддла в широкую деревянную чашу и плеснул в нее же ковшиком воды из родника.

Риддл наблюдал настороженно и явно держал палочку в рукаве — перекатывал ее пальцами, кончик иногда мелькал из-за манжеты очередной рубашки Поттера. Он расположился на скамье, спиной уперевшись в стол. Огонь из очага рисовал на его лице замысловатые тени, то превращая юного еще мальчика в древнего злодея, то даря ему вечную молодость эльфов, то превращая в озлобленную горгулью. Ветер, что с силой задувал в трубу, нес с собой предвкушение и страх.

То и дело кидая на Риддла взгляды, Поттер присел на старую чурку и принялся водить палочкой над чашей, зажав ее в кулаке.

— Я на воду ворожу, я тебя хочу познать. Словно в зеркало гляжу, правду я смогу позвать. Ты, водица, послужи, правду всю мне расскажи, — зашептал он тихонько. С палочки сыпалась светящаяся белым пыль и оседала на воде. Поттер раз десять повторил нелепый стишок, пока вся поверхность жидкости в чаши не засветилась серебристым светом. Тогда он широким размахом выплеснул в воздух все, что было в чаше. Жидкость на удивление не опала на пол с дробным стуком капель, а зависла в воздухе. Словно полотно зеркала, только непроницаемо-черное. Куда делась серебристая пыль, было непонятно.

Несколько капель, которые остались на дне чаши, Поттер с усилием вытряхнул на это полотно. Волны, поднятые каплями, всколыхнули зеркало, оно резко посветлело и засветилось.

Поттер подался вперед, столкнувшись плечом с Риддлом. Тот смотрел на все с жадностью.

В зеркале начали мелькать тени и, наконец, появилась фигурка человека. Она была просто черная, как клякса, оставленная неосторожной рукой на пергаменте, но постепенно начала двигаться. В осторожных, немного хищных, но сдержанных движениях — наклоне головы, шагах, манере двигать палочкой — отчетливо читался Том Риддл.

Фигурку то и дело сменяло лицо крупным планом — Риддл говорил, улыбался, скалился, хмурился и злился.

Поттер подул на поверхность зеркала, и волны снова переменили изображение.

Уже в цвете Риддл крупным планом вскидывал палочку, и вокруг него цвела и растекалась хищным спрутом магия — яркие кляксы, синие потоки и темно-зеленые завихрения на серебристом фоне.

— У тебя хорошая наследственность. Вот эти аллели, видишь? — Поттер ткнул кончиком палочки в золотые прожилки, которые пронизывали все облако магии вокруг Риддла. — Они означают практически чистую кровь, без проклятий.

По правде говоря, Поттер знал, как выглядят проклятия, как читать раны и магические травмы, но саму ауру он не умел разбирать — не нужно было, для этого дела всегда находился специалист.

— Чистая кровь? — спросил Риддл скованно.

— Ну, чистая кровь — это кровь без проклятий. Грязная — с ними, — пожал плечами Поттер. Выражение его лица было максимально увлеченным.

— Так грязнокровка.?

— Это тот, чье наследие крови несет в себе много проклятий. С тебя их сняли. Удачным браком, скорее всего. Смотри, вот, видишь — темные и светлые зоны? Это проклятия. Часть из них — потомственные.

— Проклятия — темная магия.

— Ну, по классификации министерства — безусловно.

Поттер потянул палочкой золотые аллели на себя, и те вспыхнули, разворачиваясь на всю кухню и отбрасывая по сторонам блики. Риддл отшатнулся от одной такой линии, которая прошла вплотную к его щеке. Поттер бесстрастно отодвинул ту нить от него и, отойдя к противоположной стене кухни, принялся накручивать одну из нитей на палочку.

— Порча где-то на них, придется вручную все их перебрать — я не знаю других способов найти разрыв, кроме осязания.

— Тебе помочь? — спросил Риддл, аккуратно поднимаясь.

— Да не бойся их трогать, — Поттер уже накрутил на палочку большой клубок ниток и теперь пытался осторожно опустить его на пол, чтобы не рассыпался. — Это просто иллюзия, отображение твоей магии. Так что можешь смело брать щепку и накручивать нить, проводя пальцами. Почувствуешь изменение — жжение, холод, разрыв — скажи.

Работа была муторная, но двигалась быстро, так что вскоре Поттер нашел тот самый разрыв и принялся вглядываться в аллель.

— Почему аллель? — спросил Риддл.

— Потому что в ней две стороны... вроде.

— Ты знаешь греческий? Ты часто используешь в разговоре латинские и греческие слова.

— М-м? — отвлекся Поттер, оборачиваясь. — Латынь — плохо, греческий только разговорный.

— Тебе повезло. В Хогвартсе только недавно перестали преподавать на латыни.

— Иди сюда. Смотри, я нашел разрыв. — Поттер выделил палочкой участок с разрывом и увеличил.

— Он может быть только один?

— От той порчи — да. Но, в любом случае, я с большим количеством не справлюсь, не настолько хорош, так что будем работать с ним.

Поттер провел чуткими пальцами по нити и почувствовал слабое принятие.

— Это... светлая магия? — удивился он вслух. — У тебя разрушилась способность к светлой магии. Как ты вызывал патронус к Рею?

Риддл промолчал, поэтому Поттер обернулся.

— Я не вызывал патронус, — нехотя признался Риддл. — У меня есть парные блокноты.

Поттер просто кивнул и вернулся к нити, еще раз прощупывая ее. Сомнений быть не могло — из-за порчи Риддл не смог бы в полной мере использовать светлую магию.

Завтрак они заняли разговорами о яблоках, нечисти, традициях самой холодной ночи в году и йольском полене. Так что, сразу после, едва Поттер взялся за посуду, Риддл отправился в гостиную к корзинке, полной падуба.

Поттер спустился в кухню, отправил тарелки мыться и случайно глянул в окошко. На подоконнике с той стороны, вместо чашки с молоком и травами, под чарами тепла стоял стожок соломы.

Насторожившись, он открыл окно. Сразу же внутрь рванул холодный воздух, а часть пушистого снега опустилась на пол и брюки.

— Эй, хозяин, ты, чтоль, молодицу искал в дом? — спросил его стог сена. Поттер пригляделся. За пуком соломы пряталась маленькая серьезная женщина. Ее нечесаные волосы так были похожи на солому, что сливались с желтыми колосками. Одета она была в дырявую дерюжку и ярко-красные деревянные башмаки.

— Не молодицу, юная дева, — качнул головой Поттер и наклонился к духу, локтем приминая снег. — Помощницу или помощника. Дом мой больно большой, сам не справляюсь. А жену приводить не хочу пока.

— А коли жинку приведешь, что, прогонишь помощницу? — подбоченилась маленькая женщина.

— Вовсе нет. Зачем бы мне, что, лишние руки по хозяйству не найду куда пристроить? — он был смертельно серьезен, хотя ситуация была отчего-то смешна. Да и говор этот откуда-то из сказок появился, стоило только увидеть эту милую серьезную женщину. Она вовсе не походила на домовиков, скорее на крепенькую куклу, которая один-в-один похожа на человека.

— Мег Мулах меня зовут, хозяин. Буду у тебя жить, коли молока нальешь.

— Налью, Мег, налью, — Поттер потянулся к столу, нашел кувшин, налил в блюдечко молока, выставил на приступочку перед окном. — Достойно?

— Достойно, достойно, хозяин. Как звать-то тебя?

— Гарри Поттер, — отозвался Поттер и прикусил язык. Но было поздно — магия ли то была Йоля или сила домовиков, но назвал он совсем не то, что имел право называть.

Мег Мулах глянула на него исподлобья и заулыбалась.

— Молчи, хозяин, секретное имя не выдавай.

— Герман. Герман Гейне зови меня, Мег.

— Как скажешь, Герман, — она покачала головой, подхватила пук соломы и, спрыгнув по ту сторону подоконника, степенно направилась за коптилку. — Пойду я устраиваться. Работы, конечно, после праздников будет много, но ночь темна и свирепа и надо уже бы садиться за пир, Герман.

— Ты будешь с нами за столом, Мег?

— Коли зовешь, Герман.

Поттер кивнул, поднялся.

— Так тому и быть, Мег. Устраивайся и приходи.

Все дела сладились к темноте. По небу как раз рассыпалась искрящаяся пыль звезд, когда Поттер закинул на тис последний огонек немертвых. Он поднял взгляд вверх, выдыхая клубы пара, и замер на несколько секунд, рассматривая замысловатый хвост Кентавра, пробегая взглядом по Андромеде и Кассиопее, находя Северную звезду.

От дома полыхнуло остаточным следом портала, и Поттер аппарировал в гостиную, чтобы встретить гостя.

Первым прибыл Томас Манн, похожий на любопытную мышку. Он крепко держал в руках корзинку, от которой заманчиво пахло тыквенным пирогом.

— Привет, Томас, — улыбнулся Поттер. Манн, шлепнув корзину на пол, бросился обниматься.

— Герман, как я рад тебя видеть! Ты себе не представляешь! Мне подарили...

Мег Мулах выскользнула из тени и остановилась около корзины, принюхиваясь. Поттер сжал плечи Томаса в руках, отодвинул его, разглядывая. Одет Манн был в вязаный свитер и школьные брюки. Глаза его сверкали радостью и детским возбуждением, ожиданием праздника.

— Познакомься, Томми, — Поттер повернул Манна к Мег. — Это Мег Мулах, она живет со мной. Если тебе станет страшно, захочется есть или потребуется помощь — ты можешь позвать ее вслух, она тебя услышит.

Мег отвесила церемонный поклон, предназначавшийся, скорее, Поттеру, чем Манну, и подмигнула ярким глазом.

— Мег, это Томми Манн, он учится со мной в одном доме.

— Мег Мулах рада видеть званого гостя в этом доме, маленький маг.

— Ой, здравствуйте, — растерялся Манн. Потом вспомнил о корзинке. — Я принес пирог, ветчину и сыр!

— Это как раз пойдет на стол, Томми. Мег займется. Пойдем, покажу тебе дом, пока остальных нет. У меня тут гостит Том Риддл, так что не пугайся, если встретишь его.

Следующий портал ожидался где-то через полчаса, Поттер решил дать себе время на то, чтобы показать мелкому дом, рассказав попутно про правила пользования стационарными порталами.

Уже через час в камине гостиной, где решили накрыть стол, горело полено. Ленты не исчезли в пламени, а словно присоединились к нему, танцуя и извиваясь над поленом.

Стол накрывала Мег, тихо колдуя в тенях от огня, пока Поттер развлекал на веранде гостей. Том Риддл пока не появился, прячась в своей комнате.

Разговор зашел о магическом доме, вопросы задавал Томас, любопытный, как котенок. Он быстро освоился в компании Флорана и Долохова.

— Это магический дом. Хозяин здесь не просто так является хозяином. Любое мое слово закон, моя воля — закон для моего дома. Это почти домен. Двери и окна открываются тогда, когда я хочу, свет и влажность воздуха подчиняются моему желанию.

— Значит, любой гость беззащитен перед хозяином?

— Не совсем, — отозвался Долохов. — Существует непреложный закон гостеприимства. Ступивший под твой кров неприкосновенен, если он не собирается навредить. Если ты пригласил гостя, ты отвечаешь за его безопасность. Сейчас редко кто этому следует, но и магических домов очень мало осталось.

— А вот те... кто чистокровные маги. У них же тоже такие дома?

— Не у всех, — покачал головой Поттер. — Мне известно только парочка таких — Блэки да Поттеры. Остальные...

— Малфои в свой посторонних не водят. Он у них где-то во Франции, судя по всему, — Флоран сидел в кресле, покачивая ногой. — А ты гостей привел, Герман. Рискуешь.

Поттер очень неприятно усмехнулся, а потом развел руками в стороны.

— Добрым гостям я рад.

Долохов подался вперед:

— А недобрым еще больше, да? Вот такими мы алтари и кормили, — он вздохнул и стал печальным-печальным. Потом тряхнул головой, отбрасывая мысли. — Но чего же мы ждем?

— Я не сказал сразу, но мы ждем еще одного гостя нашего праздника, — Поттер встал, прошелся по веранде и оказался сбоку от арки, ведущей в коридор. — Так получилось, что Том Риддл остался пожить у меня на пару дней.

Флоран вскинул брови. Долохов коротко хохотнул. Томас Манн кивнул — он-то уже об том знал. В коридоре раздались осторожные шаги.

— Добрый вечер. Долохов, Церцес, Манн.

Том Риддл в свете свечей выглядел, словно ангел с открытки — прекрасный и печальный.

— Ну что же, все в сборе. Идемте на улицу, нас ждет грог и костер.

Поттер взмахнул палочкой, и стены веранды растаяли в воздухе.