21 глава. Гости

— Не спеши точить ножи, вся твоя жизнь — всего лишь Сатана (с)

Выглядел Беркс страшно. Сморщенный, как прошлогоднее яблоко, смертельно-бледный с желтыми, отвратительными пятнами, похожими на пигментные. Кое-где эти пятна начинали загнивать, и эти язвы мерзко смердели. Поттер стоял в полутемной захламленной комнате, больше похожей на магазин старьевщика, чем спальню, и размышлял, пытаясь не морщиться от внимательного взгляда в спину. Беркс хрипел и сипел, глядя на него больными и запаршивевшими глазками — гной собирался в уголках, склеивая редкие ресницы. Руки его дергались, пытаясь сжаться в кулаки. Он то ли боялся, то ли хотел смерти.

— Не всякая жизнь есть награда, не всякая смерть есть наказание. Чистота помыслов есть моя сила. Темнота твоей души есть твоя слабость. И жизнь, и смерть отдана служению, и само это служение есть награда. Твоя жизнь и смерть отныне принадлежат мне. Ты — служение мое, — процитировал Поттер. Собственно, текст обряда он помнил очень примерно, так что, скорее всего, он нес отсебятину. Но магия — это намерение, а не слова, так он считал. Потому что, если бы считал иначе, пришлось бы учить.

Беркс захрипел еще сильнее, заперхал, закашлялся. А потом вполне отчетливо произнес:

— Суки...

Поттер усмехнулся, сложил руки на груди.

— Нашли белого...

— Вы так хотите остаться жить? — спросил Поттер.

— Отомстить хочу... никто силу забрать не захотел, все чистенькими захотели быть.

Ярость, очевидно, придала сил Берксу — он смог, опираясь на дрожащие руки, приподняться на постели. Глаза его зажглись холодным огнем, которым разгораются холмы на севере Англии во время хэллоуинской ночи — огнями мертвых.

— Проклина... — начал он, но закашлялся и опал на постель. Поттер опустил руку, которую поднял, едва почувствовав, как формируется проклятие.

— Не стоит, мистер Беркс. Вы уже достаточно навешали на них проклятий. Еще одно ничего не сделает, а вам станет сложнее уйти.

Беркс все кашлял и кашлял, сильно, без перерыва, кровь и слюна вылетали из его рта во все стороны, и Поттер шагнул назад.

— Что, — кашляя, выплюнул Брекс. — Стоишь. Помоги.

Поттер пожал плечами и кинул анапнео. Беркс задышал ровно и обратно опустился на несвежие простыни.

— Пачками таких как ты. Давил, — выдохнул Беркс. — Чистюли. Ненавижу.

— Вот и захлебываетесь теперь в своей ненависти, — пробормотал Поттер. — Вам обряд проводить?

— Что, не чистюля? Брезгуешь ведь!

— Брезгую, — кивнул Поттер. — Смерть, тем более, такая — всегда неприятно.

— Вот и говорю — чистюля. Молоденький, птенец еще.

Поттер покачал головой.

— Второй раз спрашиваю, Беркс, проводить ритуал? — ух, как ему хотелось открыть: я старик, как ты, Беркс. Я жизнь такую прожил, любой содрогнется. Я так скучаю. Я больше не могу. Школа эта, детки, жизнь но-ва-я, без-мя-теж-на-я, никакой ответственности, Беркс, каково это, а? Невозможно так жить, тяжело. Невыносимо. Скучаю я, Беркс, по рыжим кудрям, по привычному миру, по людям и событиям. Мои-то сильные, выдюжат, а я? Сколько мне отмеряно, и сколько еще страдать?

Беркс умирал, это было ясно. Кому он мог бы рассказать? Но нельзя, нельзя откровенничать. Ни к чему хорошему это не приведет, тем более классовому врагу не стоит душу изливать.

Вот и молчал Поттер, только зубы стискивал.

— Что в уплату возьмешь? — прохрипел Брокс.

Поттер хмыкнул.

— Мне ничего... а знаешь, расскажи мне, что людоловы.

— Что людоловы — что? — спросил Беркс, криво усмехаясь.

— Я, пока в школу не заглянул, не думал, что они такие... активные что ли? Наши их ловили всегда, мы их огнем выжигали, старик. А здесь — мало того, что столько фракций на Слизерине, так еще и людоловы почти официально работают.

— Фракций много? А что ты хотел? Норманны тут, саксы, ведьмаки да друиды — и все в Хогвартсе собрались. Знаешь, сколько барьеров на школе? Все хотят наследников сохранить. Никогда спокойно и не было. А людоловы... вот и выжги их, попробуй. Война еще эта, будь он неладен, германский фюрст. Все стало плохо, так плохо, огни, кладбища, гробы, гробы, последние костры для родичей... — он забормотал, прикрывая глаза.

Поттер скривил губы. Он мог бы прикоснуться к Берксу, но боялся, что тому станет хуже.

— Беркс, — тихо сказал он.

— Думаешь, лорд Светлый, я с ума сошел? Нет, нет, а так хотелось — сломалось что-то в этом мире, и не германский фюрст виноват, не он. Мы молили — я, чернейший из черных — молил! Чтобы поменялось все! Магия уходит, лорд Светлый, истощается, пропадает. Умираем мы, знания умирают.

Поттер покачал головой.

— Это не так, Беркс. Ты умираешь, вот и мысли твои черны. Людоловы.

— Столкнулся что ль? Пока сам не увидишь, бояться не начинаешь. Безобидные они — чтобы скрасть кого, знаешь сколько денег дерут? А так — информацию собирают, плохо, что ли, если после Хогвартса маглокровочке какой предложение сделают? А кто и пропадет — так людоловы с чернотой не дружат, ну почти, любого можно уговорить. Да и кто бы в курятнике своем стал лис терпеть?

— То есть простому студенту бояться нечего, а одаренному...?

— Проще контракт предложить. Ну а несговорчивого какого — отребья лютновского нанять — как с этим... с мальчишкой, что шипит на змеином.

— Ты тоже участвовал?

— Да где мне уже, слушал только.

— Но они почти убили его, зачем нанимать таких?

— Ну и что за слово такое — почти? Ты маг или где? Или жив, или мертв. Если жив, так и жить будешь — спасли бы его, опутали бы обетами, запугали — и вот, пожалуйста, мальчик, на все готовый, благодарный.

Поттер только головой покачал и усмехнулся болезненно.

— С этим бы не вышло, кровью бы умылись — Гонт по матери.

Беркс пожал плечами.

— Не мои проблемы.

— Есть у тебя информация — сколько людей крадут людоловы? — решил вернуться к вопросу Поттер.

— У меня нету. Напиши письмо на имя Лисандры Яксли, скажи — по рекомендации Червегоблина — спроси. Она тебе информацию найдет.

Поттер улыбнулся. Беркс, который вполне ясно сейчас видел его лицо, скривился, втянул застоявшийся, отдающий пылью и гнильем воздух.

— Клянусь, что все сказанное мной тебе сегодня — правда. Клянусь, что Яксли поможет.

Поттер кивнул.

— Тебе придется дать мне четко выраженное согласие на проведение ритуала.

Лицо Беркса скривилось.

— Я должен просить о смерти? Ты — Светлый — сам не можешь оказать милость?

Поттер покачал головой.

— Ну так я даю, чертов мальчишка! — закричал Беркс хрипло. В этот же момент за окном сверкнуло и хлынул ливень. Ветер распахнул окно, стукнула рама, и первые капли попали на лицо Поттера.

— Да будет так, Черный маг. Пришел я по просьбе твоей, дабы даровать очищение душе твоей.

Их ждала очень болезненная процедура. Поттер читал, что боль будет адская — как для Беркса, так и для него.

Оказавшись дома, Поттер устало опустился на диван. Перед ним все плыло и кружилось. От вспышек белого света, которые слепили его весь ритуал, в глазах плавали черные круги.

Но почти сразу он с невнятным вскриком вскочил — все было в засохшей крови. А вот Тома Риддла не было.

Нашелся Риддл в коридоре, там, куда не доставал слабый свет от камина. Он стоял, зажав в руке нож, которым Поттер руны вырезал. Видимо, в гостиной не найти было больше ничего, а отойти от столика Риддл не мог — тут же становилось хуже, скорее всего.

— А, Риддл, — сказал Поттер и перетащил больное и уставшее тело в кресло. — Как ты себя чувствуешь?

Он положил голову на подлокотник и, немного полежав в такой неудобной позе, закинул ноги на второй. Камин тут же принялся нагревать ступни сквозь крепкую драконью кожу.

Риддл неслышно шагнул в гостиную, умело пряча нож в тени.

— Ты? — спросил он удивленно. — Гейне?

Поттер вздохнул. Ему было очень плохо и очень лениво что-либо объяснять Риддлу. Но он собрал яйца в кулак и продолжил диалог.

— Я, между прочим, вполне серьезно спрашиваю, как ты себя чувствуешь. Потому что вот эти твои скачки по гостиной и коридору ни к чему хорошему не приведут.

— А ты у нас непревзойденный эксперт по проклятиям, — с сарказмом кинул Риддл, приближаясь ближе. Отсветы от камина легли на его лицо, высвечивая худобу и болезненность, не оставляя места преступно-яркой, совершенной красоте, которая была свойственна Риддлу.

— Это была порча. И мое заклинание пыталось тебя от нее избавить, — начал было он с возмущением, но быстро умерил пыл, поскольку почувствовал, что Риддл вот-вот взорвется. — Серьезно, Риддл, мне нахрен не нужно лезть в твои дела, я просто предлагаю тебе сейчас отправиться спать в гостевую комнату, а утром мы продолжим разбираться с твоей порчей и ее последствиями.

— И что ты потребуешь за помощь? — напряженно спросил Риддл, присаживаясь на более чистую часть дивана.

— Чтобы после того, как я окажу тебе помощь, ты убрался из моего дома и больше не вспоминал ни о нем, ни обо мне, — честно признался Поттер. Какие тут долги жизни, мама миа, этот человек плевал и на более древние правила магии. — Но мы поговорим об этом утром, потому что я в состоянии только высокохудожественно стонать.

Риддл бросил на него напряженный и тяжелый взгляд.

— Где моя палочка?

— О, точно! — приподнявшись на локте, Поттер залез в карман и выудил палочку, которая дружелюбно окатила его золотистыми искрами. — Я же за ней и ходил. Бери и владей на правах законного хозяина.

Палочка перекочевала в жадные ждущие пальцы Риддла и отозвалась холодными зелеными искрами. Поттер вполне искренне улыбнулся.

— Только, пожалуйста, не устраивай мне дуэль. Не сегодня. Я порядком выложился, вытаскивая ее, — он осторожно, словно боясь развалиться, сел и кивнул на словно счастливую палочку — та прямо ластилась к рукам хозяина.

— Где она была? — Риддл оторвал взгляд от палочки и всмотрелся в Поттера. Тот знал, что из себя представлял сейчас: вид жалкий и достойный всяческой жалости. Так что, чуть ли не плача от напряжения, Поттер поднялся на подрагивающие ноги и шагнул в сторону коридора, куда так и не смог удалиться Риддл.

— Завтра. Идем? — он подхватил левитацией столик, к которому был привязан, словно на поводок, его потенциально опасный гость, и метким броском потушил камин.

В коридоре, стоило только шагнуть по охристому паркету, тут же загорелись вычурные лампы, присущие веку, скорее, двадцать первому, чем двадцатому. Сделаны они были, впрочем, из бронзы еще в далеком прошлом, так что пришлось лишь напитать руны силой, да задать форму пламени — обычный дневной свет. Благословением Мерлина и Морганы было то, что этот свет не слепил человека, из какой кромешной тьмы он бы ни шагнул в коридор.

Коридор был презанятным местом. Хотя бы потому, что не имел ни одной двери и заканчивался открытым выходом на веранду. Зато чего в этом коридоре было с достатком — так это больших (от пола до потолка, не считая рам) картин, на которых были изображены самые различные интерьеры — кабинет, три спальни, один горный водопад и пара просто горных пейзажей.

Первым Поттер, левитирующий деревянное произведение искусства, остановился именно перед водопадом.

— Это ванная. Она выглядит в точности так, как на картинке. Когда она занята, там появляется нарисованный человек, смутно похожий на того, кто там находится.

Риддл слегка удивленно поднял брови. Ему, похоже, еще не удавалось бывать в по-настоящему волшебных домах. Поттер скользнул взглядом на картину.

Это был небольшой горный водопад, однако же, не совсем обычный. Хотя на улице царила зима, заметая почти по крышу этот чудесный домик, около водопада зеленела трава. Нелюбопытный глаз соскользнул бы с этой картины, поскольку не заметил ничего необычного. Вот только трава зеленела только около водопада, где падающая вода образовывала некоторое углубление и небольшой изгиб береговой линии. В эту же зеленую зону попадал плоский большой камень, широкий настолько, что на нем мог бы разлечься человек. Этот камень был почти горячий, и на него частенько за лето приходили греться не только животные, но и змеи. И один юный человек по имени Гарри Поттер. Вода в водопаде всегда была теплой комфортной температуры, а если человек хотел погреться, ему было достаточно улечься около берега, где пар от воды поднимался особенно интенсивно. Сейчас на картине царила ночь, белые хлопья снежинок весьма эффектно опускались в воду и таяли.

Вокруг же водопада царила самая настоящая зима. Суровая и непрощающая. На контрасте с ней из-под камня выглядывали несколько кустов спелой земляники.

— Тебе нужно коснуться рукой или просто изъявить желание туда попасть, стоя перед картиной, как при аппарации.

Риддл тут же потянулся рукой, чуть приподняв палочку в другой, как бы готовясь к любым неожиданностям, но Поттер воскликнул «стой!», взмахнув столиком.

— Тебе нельзя отдаляться от столика, я на него смахнул порчу.

— Передай мне левитацию, — холодно потребовал Риддл.

— Нельзя, — покачал головой Поттер и шагнул вправо к гостевой комнате, обставленной очень уютно, хоть и несколько аскетично. — Тебе сейчас колдовать нельзя. Пока не вытянем порчу. Иначе она все-таки подействует, хоть и ослабленно.

Риддл тоже подошел к картине гостевой спальни.

— Я должен переночевать здесь?

— Нам придется шагнуть туда вместе, иначе связь со столиком прервется, — он протянул руку ладонью вверх, и Риддл вцепился ему в запястье. Ощущение было не из приятных — как раз потому, что это будущий Волдеморт, ни одно прикосновение которого не несло мира и радости.

Поттер утянул его в картину — мир мигнул.

Здесь свет был приглушен, было тепло, как от согревающих заклинаний, и пахло вереском и дубом.

— Располагайся, — буркнул Поттер, опуская столик на пол. — Одеждой я снабжу тебя завтра, сегодня я ни на что не годен. Выспись, а не мучай себя мыслями, день был сложный. Свет отключается отменяющим свет заклинанием, включается — призывающим. Если тебе не хватает яркости, повтори несколько раз заклинание. Светильники тут настроены на трехступенчатую яркость. Разберешься. Туалет за дверью, там же — небольшой питьевой фонтанчик. При желании из него можно и умыться, а если наберешь воды в тазик — хоть утопиться.

Поттер махнул палочкой, накладывая очищающее на кровать и согревающее на простыни, и повернул обратно к картине коридора.

— Вернусь завтра примерно к полудню, чтобы забрать тебя на кухню. Впрочем, если вдруг решишь выйти, любые картины, кроме той, где кабинет и спальня рядом с ним — откроются тебе легко. Не советовал бы, правда, выходить в пейзажи, кроме ванной. Вернуться будет сложно.

Поттер фигурально «хлопнул дверью» и завалился уже в свою спальню. Прямо так, не раздеваясь, он плашмя упал на кровать, заправленную покрывалом, породив тучу пыли. Скинул ботинки и застонал от боли. Тело ныло, мстя за издевательство над собой, как после хорошей драки, где тебя повалили на пол и долго со вкусом били ногами.

Перевернувшись на спину, Поттер заметил в воздух:

— Как же хорошо, что я раздобыл в Шкатулке эти рамы для картин, а? Какой я молодец!

Он еще успел сонно пробормотать тергео и закутаться в одеяло.