19 глава

Вечер томной кошкой разлегся на ветвях нагих деревьев, погружая в темноту небольшую улочку, состоящую из четырех домов, стоящих вкривь и вкось. Ветер задувал сквозь щели забора, шевеля сухую, никем не убранную траву. В отдалении горел небольшой фонарь, очерчивая на земле тускло-желтый круг.

Сонную тишь небольшой английской деревеньки разорвал тихий шелест — будто песчинки пересыпали с место на место беспокойной рукой. Сразу же, как звук затих, утонув в шелесте травы, изо всех углов принялся выползать темный туман. Он быстро окутал улицу, сгустив тени, и лишь свет от фонаря — неровный и дрожащий — все еще боролся.

Узкий элегантный ботинок из черной кожи наступил на границу света и тьмы. Шагов пришедшего не было слышно, но фигура, закутанная в черное пальто, недолго оставалась одна — от забора отделилась еще одна тень и точно так же остановилась на границе света и тьмы. Если первый господин представлял собой монолитный темный силуэт, то лицо второго обзавелось парочкой приметных черт — нос с горбинкой и узкие губы оказались в луче света.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Принц. Они не подали рук. Только стояли и мерили друг друга взглядом. — Старик Беркс умирает, но его не отпускает сила. Нужно снять полярность.

Поттер слышал о таком. Сталкиваться не приходилось, но... говорят, это происходит с поистине жуткими черными колдунами, с теми, кто погрузился во все грани истинного искусства. Они страдали и мучились, но не могли умереть. Страшнее смерти лишь бессмертие... Поттер не думал, что такие тут есть и, тем более, найдут на него выход.

— Не всякая жизнь есть награда, — обронил Поттер первые слова ритуала, показывая, что понял, о чем ведет речь Принц.

Принц отчего-то очень торжественно кивнул, больше ничем не выдавая охвативших его чувств. И протянул карточку размером с визитку. В свете фонаря вырисовался узнаваемый знак — такой принято рисовать на щитке, что венчает здание магазина или таверны.

— Это координаты, адрес и название магазинчика, где безотлучно на втором этаже находится Беркс. Местечко так себе, да еще и в Лютном, но тебя попробуй задень. И... требуй с Беркса все, что пожелаешь. Ему в могиле вещи ни к чему, а у его семьи отменная коллекция артефактов. Ну, а с меня... я должен буду тебе услугу. Устроит?

— Какая твоя выгода? — спросил Поттер.

— Тоже артефакты. Причем мне их отдали в обмен на клятву, что я попытаюсь поговорить с известным мне светлым магом, который может снять полярность.

Поттер скривил губы в тени капюшона.

— Не просто светлым магом. Тут нужен только светлейший. Светоч. Друид. Жрец.

Принц отшатнулся, всплескивая руками. Да. Тема была болезненной для Поттера — он не-на-ви-дел титулы. Он терпеть не мог лишней ответственности, которую пытались повесить на него всю жизнь. Так что случайное стечение обстоятельств, заставившее его принять на себя еще и бремя жреца света, было ненавистно. Вот, к примеру, теперь он не мог отказать в таких просьбах.

— Т...ты? Светлый лорд? Ты? — Принц подскочил к Поттеру, схватил его за руки, уставился в лицо шалыми глазами.

Поттер промолчал, не дрогнув от ужаса, на мгновение накрывшего его, стоило ему только представить стаи сов, которые могли бы начать его преследовать уже завтра, не удержи Принц языка за зубами.

Ответа тут не требовалось.

— Так что тебя или использовать хотели, или проверяют — вряд ли темный маг может не знать, кто ему способен оказать помощь.

— Я приму к сведению, — кивнул Принц. — Зайдешь?

— Не сейчас. У меня куча дел. Ближе к Рождеству.

Поттер шагнул назад, растворяясь в темноте. Принц развернулся и направился на другой конец улицы. В спину ему смотрели заинтересованные зеленые глаза. Поттер крутил в руках карточку и раздумывал. Потом кивнул сам себе и, спрятав карточку в карман, исчез в аппарации.

Зима окончательно вступила в свои права в этом отдаленном шотландском районе. Снег покрывалом укрыл землю, ночами злые ветры старались раскатать по камушку неприступный и гордый молчаливый замок с крылатыми кабанами на барельефах. Горгульи, укрытые в нишах с наружной стороны стен, окончательно превратились в снежных ангелов.

Несмотря на то, что все кутались в пять одежек и в десятки согревающих заклинаний, настроение среди студентов царило предпраздничное — все бегали, словно муравьи, сдавали эссе, пытались подготовиться к промежуточным тестам и судорожно размышляли над подарками.

Рождество здесь не праздновали. Здесь праздновали Зиму, танцевали на балу в честь Вальпургиевой ночи и приносили дары родственникам в самую холодную ночь — жгли костры прямо на снегу, пили вино и пели песни.

На всю эту предпраздничную суету уныло смотрел Флоран. Он, с наступлением зимы все больше впадающий в уныние, все чаще сидел в кресле у камина, перелистывая то томик стихов, то теормагию.

Поттер тоже впал в предпраздничный раж. Будущее научило его, что подарки на праздники — это важно. Он пек с домовиками медовые пряники по рецепту жены, чтобы, красиво упаковав, разослать знакомым, договаривался о контрабанде жутко редкой мандрагоровой настойки, аппарировал на Холм для закупки в промышленных масштабах шоколада для девиц с младших курсов.

— Ты едешь на каникулы? — спросил Поттер, подкравшись к Флорану со спины. Тот с громким хлопком закрыл книгу и обернулся.

— Да. Посижу в гостинице, погуляю по Косой улице. Может, прикуплю сладостей. Как ты понимаешь, домой мне путь заказан. А ты где праздновать будешь?

— Да у меня небольшой коттедж. Пройдусь по друзьям, зажгу поминальные огни, схожу прогуляюсь... Постой, ты же только на Косой бывал? — Поттер строился на подлокотнике его кресла, краем глаза посматривая на Вальпургу, которая о чем-то шепталась с подружкой-Медоуз.

— А что, тут разве что-то еще есть? Кроме Хогсмита.

— К примеру, можно побывать на Холме. Там жгут костры для всех и наливают глинтвейн за кнат. По крайней мере, так было несколько лет назад, — посоветовал Поттер.

— Холм?

— Вершина Холма, — кивнул Поттер. — Это не поселение, это... место, где собираются маги Англии.

— Шотландцы там тоже бывают, — влез Лестрайндж. — Откуда ты знаешь про Вершину? — спросил он, обращаясь к Поттеру. — Про нее почти никому не известно из тех, кто... — он замялся.

— В моем прошлом говорили: «не из наших», — зубасто усмехнулся Поттер. Потом вспомнил, что он больше не в своем теле и хлопнул ресницами. — Но это не значит, что туда закрыт доступ тем, кто... любой может прийти. Это же не самая северная роща друидов. Еще можно побывать в Годриковой лощине. Или в Стоунхендж. Но там надо аккуратно, а то на культистов нарваться можно.

— Ты дашь мне координаты?

— Умеешь аппарировать по координатам? — спросил Поттер и сам себе кивнул. — Составлю тебе карту мест, где можно отпраздновать.

Он облокотился о спинку кресла и подпер голову кулаком, наблюдая, как рядом плюхается Долохов.

— Вообще, Долохов, Церцис, если хотите, можете ко мне присоединиться — я буду один в самую холодную ночь. Потом можно будет аппарировать на Холм и погулять там.

Долохов тут же загорелся, принялся строить предположения о том, что можно делать на Холме.

Лестрайндж поднялся.

— Пойду, пройдусь.

Каникулы нагрянули. Шумные сборы с утра Поттер проигнорировал — он не собирался ехать поездом, тем более, что аппарировать было все равно откуда — с вокзала или из Хогвартса. Так что, спокойно позавтракав, Поттер перебрался в гостиную, оставив сбор чемоданов на обед. Он со скуки трансфигурировал из щепы, что валялась около камина, миниатюрный Хогвартс. Преобразование было сложным, слишком уж много деталей учесть нужно, так что заняло его надолго.

Рядом в кресло опустился Петри, одетый в магловскую одежду. Был он каким-то неуловимым образом похож на пуделя в оборках, и милая мордашка почему-то рождала в Поттере неясные тени подозрений. Они давным-давно не общались — с сентября или октября, ограничиваясь лишь холодным и отстраненным «доброе утро» или контактом на уроках.

— А ты остаешься? — удивился Петри. — Все собираются.

— Я позже аппарирую с опушки, — отмахнулся Поттер. — Какой смысл ехать весь день, если все равно потом аппарировать. А ты?

— А я уже собрался. Жду Падме, чтобы вместе поехать.

Поттер смутно припомнил какой-то тихий скандал, который произошел с месяц назад — Роуз начала ходить вместе с Петри. Роуз считалась местной красоткой — для тех, кто попроще. Лидировала, безусловно, Вальпурга Блэк — темноволосая демоница, красивая, как грех. На вкус Поттера она была несколько незрела, но в целом ничего. Роуз же, по имени Падме, была более проста и доступна. Это тебе не девушка из высшего общества, не сильная ведьма, способная взмахом палочки проклясть тебя на всю жизнь.

Вскоре начали спускаться студенты. Они живой рекой проследовали к выходу, то и дело бросая прощальное «пока» Поттеру. Тот всем кивал, улыбался, махал рукой и даже послал парочку воздушных поцелуев хихикающим четверокурсницам.

Когда поезд ушел, Поттер пожелал испить чаю. А там зачитался, так что вещи пришлось собирать уже вечером. Так, попросив у домовиков пару сэндвичей на дорогу, он выбрался из замка уже к сумеркам.

Пробежался по хрусткому снежку до опушки и выскользнул из-под защиты Хогвартса. И тут же ушел в перекат. В него летела сеть с особо затянутыми узелками. Если бы не чутье, Поттера бы спеленало и тут же перенесло портключом.

Поттер принял на щиты заклинания. А потом порыв ветра швырнул в него Сны принцессы. Сны принцессы — сухой порошок со специфическим запахом, изделие на грани между артефактом и зельями, было сильным снотворным, дорогая и редкая штука, но усыпит и дракона.

Поттер отскочил, с шипением вытягивая из-под полудаментума артефакт, который подарила ему дочка — раскалился. Слишком уж мощными оказались Сны.

Детские игры закончились — это точно не было нападением школьника из-за угла с целью мести за уведенную подружку.

Сны — это показатель.

Поттер повел палочкой, кастуя ревелио, потом полыхнул кольцевым огнем и тут же вышиб сознание из загоревшегося человека.

Подошел. Снял невидимость. На земле валялся Джагсон. Поттер покачал головой и принялся освобождать его от палочки и артефактов. Конечно же, сначала он навешал щитов за спину — на всякий случай, вдруг кто подойдет сзади.

Когда рядом образовалась небольшая кучка, а Джагсон оказался чист, как младенец, Поттер спеленал его веревками и пробудил.

— Ну и что ты хотел? — спросил он. Джагсон окинул поляну взглядом, рассмотрел кучку артефатов и свою палочку там же. Он попробовал призвать синей пыли Снов, но те оказались заключены в сферу недосягаемости. Джагсон откинул голову на снег и прикрыл глаза.

Поттер ласково ткнул его кулаком в солнечное сплетение.

— На тебя заказ был, — прохрипел Джагсон вроде бы сломлено. И резко ударил лбом вперед. Поттер отдернул голову и мило улыбнулся. Джагсона перекосило. — Дрянь малолетняя. Ты в Лютном за галлеон не нанимаешься отсасывать с такой улыбкой?

— Ой-ой-ой, славный мой. Потише с оскорблениями, — Поттер прокрутил палочку в пальцах. — Зачем сны-то подбросил? Надеялся меня усыпить? Так детский же артефакт.

— Там где ты рос, выблядок Морганы, может и детский, а я впервые вижу, чтобы от снов защита была. Это то солнышко на веревке, за которое ты схватился?

Поттер кивнул.

— Ну да, силы-то в сны вы вбухали — дай Мерлин. — Поттер присел, оперевшись на одно колено, посмотрел Джагсону в глаза. Он знал — его радужка сейчас излучает сияние — зеленое, как болотные огни или инферналово пламя. Страшные у него были глаза, особенно после сильного колдовства. — Два вопроса, славный мой. Почему сейчас? И — кто?

— А в начале года — смысла не было. Все настороже, все готовы деток отбивать. Да и не пригляделись еще до конца, кто несовершеннолетний — того не скрадешь, только если совсем уж денежный заказ. Да и то потом — чиститься надо, кто ж знает, что там эти маги с детками наделают? И рынок установился как раз сейчас. Удобно — по расценкам на всех договорились, присмотрелись — у кого, может, покровитель есть. А то, что какой полукровка не вернулся с зимних каникул — так может он дома остался. А сгинул — ну так и не жалко; думаешь, по-другому учителя ваши думают?

Поттер ударил пару раз палочкой об открытую ладонь.

— Но кто заказчик — ты не сказал, — напомнил он.

— И не скажу. Мы тайн не выдаем. — Джагсон сомкнул губы с таким выражением, что сразу становилось понятно — пытай, не пытай — не скажет. А если и скажет, соврет — недорого возьмет.

— А придется, — улыбнулся Поттер.

Он сел прямо на землю, похмурился пару секунд, смотря куда-то вдаль, потер костяшкой большого пальца тот самый шрам на лбу и принялся ворожить. Именно ворожить. Легиллиментить не хотелось — мало ли какие клятвы связывают человека? Так, влезешь кому в память, а дело это интимное, и он возьмет, кони двинет. Мучиться же будешь потом. Страдать.

Приставив кончик палочки к раскрытой ладони, он принялся вращать ей, будто мешая что-то в котле.

— Заморочу, закружу, в семь узлов я завяжу, в тьме дорогу укажу,

В три узла свяжу я ложь, связку эту ты не трожь,

В два впряду зарок земли — жизнь нежизнью замени,

В два я спрячу укорот, вот всем страхам здесь отвод.

Эти семь узлов — замок. Распущу — пойдут не впрок.

Камень. Рыба. Ключ земли. Отвечай мне. Говори!

И прихлопнул со всей дури ладошкой по лбу Джагсона! Тот подавился своим дыханием, изумление с его лица смыло волной страха и ненависти. Он захрипел и заизвивался, пытаясь то ли отвернуть лоб из-под руки Поттера, толи наоборот — прильнуть ближе.

— Ма-а-алфой, — страшным голосом проорал он. — Малфой! Самый старший! — И заговорил, частя и захлебываясь. — То Малфои все на Поттеров клинились, а здесь — как отрезало. Третьего сентября пришел. Один! Лично пришел, да задаток принес — камней, не золота. Мальчишку, говорит, мне доставь. Курс — седьмой, Слизерин, черные волосы до плеч, зеленоглазый и мелкий. Воспоминание скинул! Да чтоб Малфой свои мысли сбрасывал кому? Блядь белобрысая, знал же, что впутает, да кто ж ему, змею, откажет? Да и платит он хорошо, не скупится.

— Сколько за меня обещал?

— Тысячу. Тысячу галлеонов, пацан, — облизывая губы, простонал Джагсон. — Что ты сделал со мной? Что?

— Малфоя как зовут?

— Альбинус. Альбинус Самаэль Малфой.

Вот тут Поттер неприкрыто заржал. И дальше уже спрашивал со смешинкой, прятавшейся в глубине глаз. Вот уж ирония ироний — Дамблдор, названный в честь Малфоя. И Малфой-то... белый, подумать только.

— Кому еще он мог меня заказать?

— Беркуту. Старикан уже, Беркут, он из конклава ведьмаков. Да и никому больше — мы не выдаем тайн. Они не выдают тайн, я не знаю, как ты меня держишь на этой земле, но я умру, едва ты прекратишь спрашивать.

Поттер поднял брови. Хмыкнул.

— Не умрешь. Тебя не существует сейчас ни для одной клятвы. Ты — не ты, пока я так тебя держу. Отпущу — вернешься ко всем своим клятвам, будто и не было этого момента. Да и рассказать кому не сможешь — узлы-то у меня. А захочешь навредить... — Поттер выдержал паузу в пару секунд, но это была тяжелая пауза. — Узелочек за узелочком распустятся.

— Как ты это сделал? Дурацкий стишок — ничто, не действуют они, всем известно.

— То древняя, страшная магия. Заплачено за нее не только кровью, но и душой, — Поттер прищурился, склоняясь над Джагсоном. Вроде бы и вопросов больше не осталось. — Ну да ладно, — он напрягся, словно тугая пружина перед рывком. — Свободен!

Поттер отпрыгнул так далеко, как только мог, а Джагсона выгнуло от боли.

— Сука-а-а! — заорал он, было, но быстро замолк.

Поттер аппарировал.