14 глава.

14 глава.Не очень важная глава, события в которой некоторым образом касаются жизни Мэри Веллингтон

Поттер проснулся с мерзким чувством — кружилась голова, болело тело, глаза чуть не вытекали из глазниц от невыносимой тяжести, хотелось блевать дальше, чем видишь, но блевать было нечем. Все признаки магического истощения налицо. Вот что ему стоило выйти из замка, прогуляться по территории и перенестись, как все нормальные люди, аппарацией?

Нет же, захотелось астральных проекций и всей этой мистики, которая официальной наукой не признается вообще. Да еще и воплощенная астральная проекция. Во плоти.

Поттер застонал. Как же ему было плохо! Он пошевелился, перевернулся на бок и тут же, матерно шипя, начал соскальзывать с кровати. Уже предвкушая отнюдь не радостное свидание с каменным полом, Поттер зажмурился. Но теплые руки удержали его.

— Лежи тихо, Гейне.

Поттер узнал — и руки, и голос, и запах. Долохов. Александр Долохов.

— Что ты делаешь в моей постели? — спросил он, превозмогая боль.

— Гейне, заткнись! — раздался с соседней кровати голос Флорана. — Мы с тобой полночи возились, имей совесть, дай поспать.

Поттер обернулся к Долохову, попутно оценив расположение в комнате. Спал он не под своим пологом.

Долохов, терпеливо вздохнув, нашарил палочку под подушкой и взмахнул, накладывая «тишину» на кровать. Теперь они могли разговаривать, не мешая остальным.

— Ямото... ну, когда ты упал и начал стремительно бледнеть, сказал, что ты что-то сделал со своей духовной оболочкой. А потом, стоило тебя оставить одного в кровати, ты начал просто истекать магией. Истощаться. Мы спросили старосту... Риддла, если тебе интересно, он посоветовал, чтобы во сне тебя кто-то обнимал.

Поттер скривился. О такой проблеме при астральном истощении он знал, но не принимал во внимание — как-то раньше ему не приходилось часто спать одному.

— Больше никто не знает! Только мы: Роули — это он, кстати, предложил спросить про тебя у Риддла — Флоран, я, Ямото и Риддл. Мы все сказали слово, что дальше нас это не уйдет.

— Спасибо за помощь, Долохов.

— Мы же не могли бросить тебя умирать.

Лежать с кем-то в обнимку было и странно, и приятно — тело, оказывается, еще как скучает по тактильному контакту, если ты резко перестаешь удовлетворять свою потребность в объятиях.

В постели Долохова пахло теплым сеном и мальчишеским запахом, тем самым, который неуловимо напоминает о юности, свежести и взрывном характере. Они делили на двоих подушку и одеяло — требование во имя безопасности человека, повредившего астральную оболочку. Во время сна, когда подсознание выступает на первый план, а сознание, уязвимое и незащищенное, уплывает в верхние слои, телу нужно напоминание о мире живых. Самое дешевое и простое лекарство в таком случае — проводить ночи в обнимку с кем-то. Желательно, конечно, чтобы по телу, что любезно составляет тебе компанию в ночные часы, циркулировала магия, так что магглы не годились на роль постельных грелок.

— Строго говоря, я бы не умер. Просто усугубились бы астральные повреждения.

— Так значит, я тебе не нужен? — в голосе мелькнула ирония. — А ну пошел вон с моей подушки!

Поттер шутку не поддержал, но с подушки подвинулся и улегся на живот. Голова кружилась, все так же болело тело, но хотя бы тошнило поменьше. Разве что комната, если держать глаза открытыми, ускользала куда-то влево и вбок, а невнятное из-за темноты пятно соседского полога то уменьшалось, то увеличивалось.

«Второй день подряд я в состоянии нестояния», — вдруг подумалось Поттеру. — «И ведь похмелье еще не прошло. Надо было выпить зелья».

— Нужен. Травмы оболочки лучше залечивать сразу, а не откладывать лечение на потом. Сейчас еще можно обойтись малой кровью, потом — будет сложнее.

Он прикрыл глаза, погружаясь в дрему и думая о том, что опять нашел проблем на свой старый зад... точнее, на вполне новый зад... молодой...

Утром следующего дня, когда поток студентов направился в Большой зал, Поттер только соизволил встать. Очень уж сладко спалось в постели Долохова — его не разбудили ни шуточки, ни возня соседей по комнате.

А потом уже было дело грамотного планирования: неторопливо собравшись, он как раз успел перехватить декана у его покоев.

— Доброе утро, мистер Гейне! — разулыбался Слагхорн. Он оставался все таким же подвижным и полным магом, вот только несколько углубившиеся морщины его выдавали: он устал и очень много нервничал в последнее время. — Кажется, вас не было на завтраке? Нехорошо пропускать приемы пищи!

— Прошу прощения, декан, — хмуро отозвался Поттер, ныряя в гостеприимно распахнутую дверь. — Но, боюсь, меня не будет и дальше. Меня призывают дела долга и чести.

Помпезность, позолота и бархат царили в покоях декана Слизерина. Вычурные вазочки, корешки книг из кожи, занавеси на стенах и тщательно наведенный лоск. Наверное, это выглядело даже уютно, но не Поттеру, привыкшему к эклектике двадцать первого века, было об этом рассуждать.

Слагхорн резко посерьезнел от услышанного. Впрочем, радушная улыбка еще некоторое время кривила его губы — явно по привычке — рождая тем странный и пугающий контраст.

— Я не вправе спрашивать, конечно, мистер Гейне, но неужели все так серьезно?

— Более чем, профессор Слагхорн. Возможно, вы уже знаете, что этой ночью в покоях семикурсников творилась некая волшба, а после нее был небольшой переполох... слово мага моего рода было сказано и должно быть исполнено.

Слагхорн опустился в бархатное кресло с жесткой спинкой и загнутыми, вычурными ручками. Растерянно подперев подбородок ладонью, он принялся исподлобья рассматривать коллекцию книг в шкафу.

— Вы — исполнитель воли?

— То, что было ночью... Я зафиксировал договор.

Поттер сцепился взглядом со Слагхорном.

— Вы же понимаете, что я не могу так просто поверить вам?

— Вы же знаете, что я не лгу.

— Я не легилимент, чтобы читать ваши мысли.

— Мне говорили, что в менталистике вы слабоваты, — кивнул Поттер и уселся напротив. — Однако же, насколько я знаю, пост декана налагает на все не только обязанности, но и права. Вы знаете, что я не лгу. Я должен уйти. Ненадолго — на пару-тройку дней. Перед этим, правда, мне нужно будет посетить медсестру, я порядком выложился.

Слагхорн на ощупь, не спуская с Поттера взгляда, достал трубку, кисет. Машинально раскурил табак. Запах осеннего утра заполнил комнату почти мгновенно.

— Скажите: слово.

Строго говоря, никто не может требовать с мага не только обета, но и слова. Но Слагхорн был в своем праве — ему еще отставить свою позицию на педсовете. Как же, отпустил мальчика, переданного на полное попечение школе, в неизвестном направлении.

— Истинно говорю вам, и слово мое твердо. Все что сказал я в сей час между нами в сей комнате — правда.

Поттер почти издевался, да так, что не сразу и поймешь: он-то был сильнее Слагхорна, а законы слова — суровые законы. С одной стороны, слово мага нерушимо. С другой, ведь маг сам хозяин слову своему. С третьей, в мире правит кровь, и лишь сила ставит мага выше.

Слишком много древних правил, от которых во время детства Поттера уже отказались. Конечно, что-то обойти не смогут и тогда, когда Поттер — Гарри Поттер, конечно — будет стар, но что-то просто не будет вспоминаться и угаснет, как угасали прежние истины: о мире на трех китах, о боге-магии, о хозяине самой смерти...

Прямо от Слагхорна Поттер направился к колдоведьме. Эта сухая, как жердь, суровая женщина была намного страшнее Помфри. Но сегодня она была Поттеру необходима.

Школа, по утреннему времени пустая, отзывалась на шаги эхом, да редким звуком из-за закрытых дверей там, где проходили уроки. Осенний ветер задувал в щели, колебля пламя факелов и рождая сумрачные, смутные ассоциации — кажется, что-то из детства.

Было тяжеловато идти — вверх по лестнице особенно.

Магическое истощение, да еще довольно специфическое... часто ли маги в обычной жизни совершают астральные путешествия, воплощаются по месту назначения и контактируют с физическим миром? Конечно — нет! Нужна сила, специфические знания и точки привязки. Вчера точкой привязки послужило обещание помощи.

Слово мага. Самое сильное оружие против мага. Не считая наибанальнейшей Авады разве что.

Поттер взобрался на очередную ступеньку и присел прямо на пол у стеночки. Он устал.

Задница немедленно заледенела от пронзительного сквозняка, спина ныла и так, а мышцы тела все еще тянуло. Было хреновато.

Где-то внизу шли уроки. Справа из проема окна слышались крики и смех — малышня тренировалась в полетах на метлах. Слева... слева послышались шаги. Поттер только начал разгибаться, чтобы встать (эх, где она, юношеская гибкость и скорость, когда она нужна!), как в поле его зрения показалась строгая мантия старосты.

В этом времени она отличалась от покроя мантий обычных учеников.

— С тобой все в порядке? — спросил идеальный обеспокоенный голос. Знакомый голос.

— Привет, Риддл, — Поттер, скрипя суставами, поднял голову. Да еще и придержал висок — ну, а вдруг отвалится? Болело адски. — Ты чего прогуливаешь?

— Меня освободили от темы! — отмахнулся Риддл. — Но ты не ответил.

— Истощение. Магическое, — пояснил Поттер. — Пройдет, но надо бы добраться до медсестры. Пара зелий, наговор — и мне станет лучше.

Риддл некоторое время его поразглядывал, а потом протянул руку.

— Тебе помочь дойти?

Поттер ухватился за его предплечье и ухмыльнулся. Если Риддл надеялся, что он стыдливо откажется, то зря!

— Помоги!

Так сложилось, что Риддл вечно куда-то Поттера провожал, что рождало странные, совсем не смешные ассоциации с Хароном.

— Так что было ночью? — стоило им только отойти от портрета любопытной пожилой леди в пышном платье, полюбопытствовал Риддл. Кажется, он не просто так выучил тему наперед.

— Что ты знаешь о праве рода? — помолчав, спросил Поттер.

Они шли по длинному коридору, солнце, заглядывающее в широкие незастекленные окна, ласкало темный камень пола и падало на барельефы, изображающие то ли на редкость уродливых грифонов, то ли тестралов. Было как-то спокойно, что ли.

Риддл, впрочем, спокойствию не поддался. Вспыхнул весь, налился злобой, оставив снаружи лишь идеальную маску старосты.

— Я довольно много читаю, если ты пытаешься меня уколоть, — отозвался он с улыбкой.

— Я бы удивился, если об этом было написано хоть в одной книге.

Они остановились у одного из подоконников — вышло это как-то само и совершенно случайно.

— Видишь ли, это настолько вошло в быт волшебников, что об этом не писали. Потом забылось. О праве рода вспоминают редко, еще реже ему следуют... осознанно. Когда человек говорит — я не знаю, почему так сделал — он следует велениям своего тела. Когда так говорит маг... волшебник — он следует велениям права рода.

Взгляд у Риддла был такой, словно он не понял, что «человек» — это маггл. Потом, после недолгих размышлений, лицо его разгладилось.

— Иногда так говорят маглорожденные.

— Иногда маги так говорят, когда следуют велениям тела. Но настоящие маги, те, которые вникают в природу магии... они редко следуют только велениям тела.

— Ты говоришь про... любовь? — аккуратно спросил Риддл. Этот разговор, наверное, вводил его в ступор — он перестал поддерживать выражение лица идеального студента. Сейчас в нем было столько любопытства, жажды знаний и расчетливости, что, увидь это какая-нибудь Мэри Веллингтон с Хаффлпафа — убежала бы в ужасе.

Поттер убегать не стал, усмехнулся иронично и снисходительно — специально так, неужели он за много десятилетий мог бы так и не научиться контактировать со сложными в общении людьми?

— А вот сейчас ты совершил классическую ошибку, приравняв любовь к желанию и страсти. Любовь — это стихия, знаешь ли. Как и смерть.

— Сказки, — резко отмахнулся Риддл.

— Правда жизни, староста Риддл. Любовной магии, конечно, как направления, не существует, но и магии смерти нет.

— А как же некромантия?

— Это не смерть в чистом виде, — покачал головой Поттер и сделал шаг, чтобы продолжать движение. Риддл схватил его за предплечье. Прикосновение обожгло — недопустимое, жуткое нарушение не только этикета, но и всего уклада жизни магов. «Меня может касаться только тот, кому я доверяю», — так говорили маги издревле. Ведь через прикосновение можно наслать проклятие, втрое, впятеро сильнее, чем просто устно. Через прикосновение можно усыпить человека, убить... переместить против воли.

Поттер обернулся и ловко высвободил руку из совсем не профессионального захвата.

— Расскажи мне, — попросил Риддл, видимо, поняв свою ошибку — он отступил и спрятал руки за спину. — Пожалуйста. Это интересно.

Он же, наверняка, получал информацию только от студентов — помимо общеобразовательной — и из книг. А что тебе может рассказать о серьезных темах ребенок? Только какие-то поверхностные вещи, которые сам узнал от родителей.

Поттер еще некоторое время поколебался, потом создал Темпус (невербальное, беспалочковое), обругал сам себя за проваленную конспирацию — естественно, ни слова не произнеся вслух — и пристроил зад на подоконнике.

— Чистой стихийной магией можно назвать только магию Света и Тьмы. И то, она настолько специфичная, что ей очень редко пользуются. Не бывает такого: Тьма — зло, Свет — добро. И Тьма и Свет — они просто есть, как две противоположности. И, если хочешь знать мое мнение, светлые маги гораздо чаще сходят с ума на почве убийств и ненависти — Свет видит всю Тьму человеческих душ. Свет бескомпромиссный, а вот Тьма уже дает варианты. Впрочем, у тебя нет предрасположенности ни к той, ни к другой стихии, насколько я вижу.

Риддл слушал, впитывал информацию, и даже успевал прикинуть, как и где ее проверить. Поттеру было бы в радость рассказывать, знай он, что все это пойдет на пользу. Он не знал. Но рассказывал.

— Впрочем, это не делает тебя слабее, как не делает слабее миллион магов до тебя. А вот то, что называют стихийной магией — это просто подражание. Вот видит человек огонь и думает: хочу так же. Он меняет волей своей мир вокруг и появляется огонь. Это не стихийная магия. Это огонь волей мага. А стихийная магия — это стихия волей стихии. И человек там лишь проводник, а не хозяин положения. Так что, если тебе говорят — я стихийный маг огня, то ты должен слышать: я могу волей своей призывать огонь в этот мир. А если тебе говорят: я Светлый маг — можешь посмеяться в лицо. Тот, кто служит Свету — он, скорее, жрец или друид. Да, он может то, что не может обычный маг, но это просто как... сравнивать теплое с мягким, я думаю. Впрочем, нет, — Поттер усмехнулся, — смеяться не надо. Светлые встречаются не часто, и ребята они серьезные и очень, очень резкие. Если он действительно Светлый, он может испепелить твою душу. Или тебя самого — тут как повезет.

Он встал, оттолкнувшись рукой от стены, и снова улыбнулся.

— Думаю, информации для размышления тебе пока что хватит.

— Спасибо, — снова натянул маску идеального студента Риддл и чуть склонил голову. — Было... очень интересно.

— Если хочешь, можешь почитать про это в библиотеке. Я там видел книги в единорожьей коже. Не понимаю, почему их редко кто читает.

— Потому что никто не может их открыть, — со злостью пояснил Риддл. — На них стоят какие-то запреты, мы не знаем — какие.

Вот тут Поттер удивился. Никогда раньше он не слышал, чтобы было запрещено читать эти книги. Тем более, если уж есть доступ в Запретную секцию, где есть информация и посерьезней. Наподобие манипуляций с душой.

— А ты пробовал их открыть? — спросил он, задержавшись еще на секунду.

— Нет.

Поттер улыбнулся, чуть поклонился, прощаясь, и пошел по коридору дальше. Один. Риддл не стал его догонять.