19 часть

Они въехали во двор на рассвете, когда город еще спал. Егор выключил двигатель, и в салне наступила тишина, которую тут же нарушил тонкий писк из люльки. Они переглянулись — и одновременно улыбнулись, устало и счастливо.

Он вынес сумки, потом осторожно, как хрустальную вазу, вынул из машины автолюльку с Оливией. Я шла рядом, чувствуя непривычную легкость в теле и странную слабость в ногах. Наш подъезд, наша дверь, наш коридор — всё было знакомым, но каким-то другим, словно кто-то за время нашего отсутствия подменил воздух.

— Встречай, дом, — тихо сказал Егор, переступая порог.
Он поставил люльку на пол в прихожей, и мы оба замерли, глядя на спящее внутри существо. Здесь, в привычных стенах, её присутствие казалось одновременно волшебным и невероятно ответственным.

Первым делом Егор повёл меня в спальню.
— Ты сразу в кровать. Никаких телодвижений.
— Но надо её переодеть, покормить…
— Всё будет. Ложись.

Он исчез в комнате, и через минуту я услышала его осторожные шаги. Он внёс Оливию, уже распеленанную, в маленьком комбинезончике, и осторожно положил её мне на руки.
— Держи. Я сейчас чай сделаю и всё принесу.

Пока он хлопотал на кухне, я сидела, прислушиваясь к тихому посапыванию дочки. Её личико было таким крошечным и серьёзным во сне. Комната, залитая утренним солнцем, была наполнена невероятным покоем.

Он вернулся с подносом: чай, тарелка с бутербродами, печенье.
— Ешь. Ты должна восстанавливать силы.
— А ты?
— Я потом. Сначала вы, мои девчонки.

Он сел на край кровати и просто смотрел, как я пью чай и как Оливия шевелит во сне губками. Потом взял её на руки, когда она заплакала, и с сосредоточенным видом попытался сменить подгузник. Это было медленно, неловко, но невероятно трогательно. Он бормотал ей что-то под нос, извиняясь за каждое неловкое движение.

День прошёл в таком ритме — тихие сумерки между сном и бодрствованием. Он принёс в комнату всё необходимое, чтобы мне не вставать: подгузники, салфетки, воду. Готовил простую еду, отвечал на звонки от родителей, которые засыпали его вопросами.

К вечеру мы все трое оказались в большой кровати. Оливия, накормленная и чистая, заснула у меня на груди. Егор лежал на боку, положив руку мне на плечо, и гладил пальцами её мягкую макушку.
— Ничего не изменилось, — прошептал он, глядя в потолок. — И всё изменилось навсегда.
— Страшно? — так же тихо спросила я.
— Нет. Ответственно. Но не страшно. Потому что это мы. И она — с нами.