27 часть
Прошло три недели. Оливия растёт не по дням, а по часам. Сегодня у Егора акустический концерт — важный, камерный, для самых преданных фанатов. Он уехал с утра на последние репетиции и звукоcheck.
Мы с Оливией провели весь день вместе. Она сегодня была солнечным зайчиком — постоянно улыбалась, лопотала что-то на своём языке, хватала меня за пальцы. Казалось, чувствовала, что вечером будет что-то особенное.
К семи я начала собираться. Надела свои самые удачные чёрные джинсы и тёмно-синюю кофточку.
Оливию нарядила в крошечный белый костюмчик-кимоно с заячьими ушками на капюшоне. Мы были готовы.
Зал был большим, уютным. Народ шумел в ожидании. Мы с Оливией прошли за кулисы, но Егор, уже настроенный и собранный, он обнял нас и крепко поцеловать меня в губы.
— Не волнуйся, — прошептал он мне на ухо. — Всё будет идеально как всегда.
Перед самым выходом он сам проверил, как сидят на Оливии специальные детские шумозащитные наушники — розовые, почти как аксессуар к её костюмчику.
Концерт начался. Я сидела в первом ряду с дочкой на руках. Он вышел под бурные аплодисменты, сел на табурет. Свет приглушили, оставив только тёплый луч на нём. Он начал петь. Его голос в акустике звучал особенно пронзительно и нежно. Оливия, к моему удивлению, сидела как заворожённая, уставившись большими глазами на сцену, где сидел её папа. Наушники делали своё дело — громкие звуки доносились до неё приглушённо, но мелодия была слышна.
Он пел свои старые песни, что-то новое. Иногда его взгляд находил нас в полутьме зала, и он улыбался — не сценической улыбкой, а той, самой настоящей, домашней.
И вот, перебирая струны, он сделал паузу.
— Следующая песня… она — для самого главного человека в моей жизни. Вернее, для самой маленькой, но уже самой главной.
Сердце у меня ёкнуло. Я знала, о чём он. Он несколько раз напевал эту мелодию дома, качая Оливию на руках.
Зазвучали первые аккорды «Папиной дочки». Нежные, колыбельные. И тогда он посмотрел прямо на меня и кивнул.
Я, прижимая к себе Оливию, поднялась со своего места и направилась к сцене. Фанаты, сидевшие рядом, ахнули, начали умилённо шептаться. Кто-то из охраны подал мне руку, помог подняться по ступенькам.
Я вышла под свет софитов, держа нашу белую, как облачко, дочь. В зале повисла тишина, а потом раздались сдержанные, тронутые аплодисменты. Егор не встал. Он просто подвинулся на табурете, дав мне место присесть рядом, на краешек.