Глава 31.

Что ж, это было странно.

Зак неуверенно вышагивал по пристани, вертя в руках свою рубашку и глядя, как Роман исчезает за дверьми ресторана, вынося, как принцессу, потерявшую сознание Майю.

Вокруг стояла гробовая тишина. Остальные посетители с открытыми ртами пялились на то, что только что произошло, а как официанты заламывали руки, вероятно, задаваясь вопросом, что со всем этим безобразием делать. Ресторан у них, конечно, не был пятизвездочным, но и «Макдональдсом» тоже, и если бы половина людей, вовлеченных в драму, не владела Валеской, управляющий наверняка уже вызвал бы полицию.

— Было весело, — протянул Рико, похоже, нисколько не обеспокоенный ситуацией. Он вытащил сигарету, прикурил и выпустил дымовое кольцо прямо Заку в лицо.

Зак закашлялся и отвернулся. Он ненавидел сигареты.

— Ты просто ужасен, — начал отчитывать он Рико, бросая на него сердитые взгляды. — Из-за тебя Май-Май без сознания!

Рико закатил глаза.

— Май-Май? У нас что, Улица Сезам?

— Так, это отличное прозвище! — начал защищаться Зак, ощущая, как в душе поднимается обида.

— Ну еще бы ты думал иначе, — вздохнул Рико. — Господи, ну и друзья у моего братца...— пробормотал он себе под нос. Потом уже нормальным тоном добавил: — И между прочим, она потеряла сознание не из-за меня. Это все твой драгоценный Роман. Не моя вина, что он упрямый, ревнивый мудак.

У Зака отвисла челюсть.

— Ты...ты...

— Извините, что прерываю, но может мне кто-нибудь помочь?

Блондин перестал пялиться на Рико и наконец заметил Венецию, которая все еще сидела на деревянном полу, похожая на мокрую рыжую крысу.

— Ой, конечно! — воскликнул он, протягивая руку и помогая Венеции встать. Ее ладонь была мягкой и нежной. И мокрой.

Ну, конечно, она же только что свалилась в воду.

К сожалению, Зак дернул Венецию слишком сильно, из-за чего она врезалась прямо ему в грудь.

— Извини! — одновременно воскликнули оба, тут же краснея. Зак сделал шаг назад и быстро натянул на себя рубашку.

Рико с отвращением закатил глаза.

— Так, на этом моя работа здесь закончена, — провозгласил он. — Я не давал согласие на созерцания этой щенячьей любви. В прямом смысле. Веселитесь, детишки. — Он выпустил последнее кольцо дыма в их лица, развернулся и ушел.

— Что он имел в виду, говоря, что его работа закончена? — Венеция очаровательно нахмурилась, оттягивая мокрую футболку от тела. Слава богу, она была черной и под ней ничего не просвечивалось.

— Фиг его знает. Это же Рико. Он странный. — Зак с беспокойством посмотрел на нее. — Нам тоже нужно уходить. Ты заболеешь, если не переоденешься.

Он положил руку ей на поясницу, чтобы вывести из ресторана, и обрадовала, заметив, что она еще сильнее порозовела.

Они забрались в «порше» Зака, и на полдороге к ее дому Венеция решила переключить радио. И что там играло?

Разумеется, Тейлор Свифт.

Венеция засияла.

— О боже мой! Обожаю эту песню! — прокричала она и начала во всю мощь легких подпевать «Love Story».

Зак вздрогнул от ее воплей.

— Ты так и не брала уроки вокала с тех пор, как мы ходили в парк аттракционов, — прокомментировал он, и дрожь пронзила его, когда Венеция исказила песню до неузнаваемости. Она выла, как умирающая кошка, напоследок решившая исполнить оперную арию.

— Ты что, смеешься над моими певческими талантами? — Она скрестила руки на груди. Зак лишь фыркнул, подъезжая к ее дому.

— Какими-какими талантами?

Венеция показала ему язык.

— Ну извини. Не всем дано быть музыкальным гением .

Он сразу же оживился.

— Ты считаешь меня музыкальным гением?

Осознав свою ошибку, Венеция немного сползла вниз на сиденье и уставилась на свои ноги.

— Да перестань, все знают, что это правда, — смущенно промямлила она.

Зак просиял. Высокомерие было ему чуждо, но он осознавал, что хорош в музыке. И становился счастливее, когда слышал об этом от других.

— Мы на месте. — Он уставился на дом напротив. Большой, но не такой огромной, как его собственный. — Я провожу тебя до двери.

— Ладно, — пискнула она.

Зак обежал машину, чтобы открыть ей дверцу, и они молча поднялись по кирпичным ступеням. У входной двери они неловко остановились, не зная, что сказать.

— Я хочу поблагодарить тебя. За то, что спас меня сегодня, — застенчиво сказала Венеция, не глядя ему в глаза. — Это было, м-м, очень мило с твоей стороны.

Теперь пришла очередь Зака по​​краснеть.

— Забудь. Я же тебя не из акульей пасти вытащил, а всего-навсего из маленького прудика. Но ты должна прекратить преследовать щенков, — строго добавил он. — Эта мания втягивает тебя — а значит, и меня тоже — в неприятности.

Она рассмеялась.

— Я попытаюсь. Но они такие милые! Щенки...— На ее лице появилось мечтательное выражение.

— Нет! — Зак взял ее за плечи и хорошенько встряхнул. — Останься со мной! Не думай о сама знаешь чем! Думай о... Шалтае-Болтае!

Венеция взглянула на него.

— О Шалтае-Болтае? Зачем?

— Потому что он клевый, — изрек Зак. — Даже несмотря на то, что свалился во сне. — Он сделал паузу. — Он же свалился во сне, да?

Она захихикала.

— Ты такой милый. — Ее глаза распахнулись, и она моментально хлопнула рукой по губам, но было поздно.

— Ты считаешь меня милым? — очарованно спросил Зак.

— Э-э, нет! — начала она. — Ну то есть, вокруг много милых людей. Ну, ты понимаешь. Майя милая. Микки милый. Рико милый, хотя немного устрашающий, но если его побрить и немного подстричь...

— Венеция.

Она остановилась.

— Да?

— Ты можешь минутку помолчать?

Венеция покраснела и выглядела так, будто в любую секунду готова расплакаться.

— Ой, да. Прости. Я... я пойду. Прости еще раз. — Она развернулась, чтобы открыть дверь, но в этот момент Зак взял ее за руку и развернул лицом к себе. Она недоуменно посмотрела на него.

— Что...

А потом Зак снова заставил ее замолчать. Только на этот раз с помощью страстного поцелуя.

Через несколько секунд, когда шок прошел и Венеция ответила на поцелуй, он улыбнулся ей в губы. На вкус они были как клубника и зефир.

Это было намного лучше, чем какой-то дурацкий щенок.

* * *

Я спала на облаке. Это точно должно было быть оно, ведь что еще могло быть таким мягким и пушистым, как не облако? Я мечтательно вздохнула и глубже уткнулась носом в нежную мягкость. Как же хорошо!

И только мне приснилось, что мы с Романом плывем по небу между радугой и розовыми пузырьками в форме сердечек, как мое тело начало вибрировать. Минуточку, нет. Это была не вибрация. Меня кто-то тряс. Туда-сюда, как тряпичную куклу, и, надо сказать, ощущение было не из приятных.

— Хватит, — проскулила я, хватая ртом воздух. — Пожалуйста, перестаньте, это ужасно раздражает.

— Майя? Майя, открой глаза!

Ох. Этот голос был ужасно знаком...

— Майя, ты меня слышишь?

Через несколько секунд я, наконец, неохотно моргнула, открыла глаза и обрадовалась тому, что свет в помещении был приглушенным. Мне потребовались дополнительные пять секунд, чтобы сориентироваться, и когда я это сделала, то обнаружила склонившееся ко мне очень красивое и очень обеспокоенное лицо.

— Слава богу, — выдохнул Роман. — Я уж думал, тебя контузило от удара об пол.

— Что произошло? — прохрипела я, пытаясь сесть. Роман помог мне прислониться к горе подушек (неудивительно, что я думала, что лежу на облаке). — У меня болит голова.

— Конечно, болит. — Он смотрел одновременно с раздражением и облегчением. — Ты грохнулась в обморок. В общем, это ты делаешь частенько.

— В обморок ? — воскликнула я, мысленно пробегаясь по событиям предыдущего вечера и пытаясь собрать полную картинку из кусочков воспоминаний.

Медленно воспоминания вернулись. Наш с Рико ужин, упавшая в пруд Венеция.

Зак бросается за ней в воду, врывается Роман. Рико его толкает. А потом...

Мои глаза сделались размером с блюдца, когда я вспомнила, что сказал Роман перед тем, как я потеряла сознание. Неужели это правда? Или от удара у меня бред?

Пытаясь заставить сердце перестать делать сальто, которое было его явной попыткой попасть в олимпийскую сборную США по спортивной гимнастике, я уставилась на Романа, изучая каждый дюйм его лица. Высокие точеные скулы. Сильная челюсть. Полные губы. Глубокие, завораживающие фиолетовые глаза, окаймленные длинными черными ресницами, способными вызвать зависть у любой девушки.

Не знаю, по этой ли причине я решилась задать следующий вопрос, — тихим, сдавленным голосом, — вопрос, который мог изменить всю мою дальнейшую жизнь.

— Роман. Ты правда сказал, что любишь меня?

Он замер. Клянусь, я еще ни разу не видела, чтобы человек был совершенно неподвижен так долго. Кажется, он даже не дышал. Если бы не медленно расползающаяся по его шее и лицу краснота, я бы подумала, что парень не жилец.

— Роман? — Спустя добрые пять минут его молчания я поерзала на постели. — Ты слышал меня?

Он моргнул.

— Да.

Что значило это «да»? «Да, я сказал, что люблю тебя» или «да, я тебя слышал»?

Он смотрел на меня недолго, но паника не заставила себя ждать. Боже мой, а если он не говорил этого? Это было бы ужасно унизительно, особенно учитывая, что я-то уже произнесла слово на букву «л», когда мы были в больнице.

С пылающими щеками я сбросила одеяло.

— Мне надо... надо идти. Прямо сейчас — выпалила я, избегая его взгляда, пока мое сердце билось о грудную клетку. — Родители, наверное, с ума сходят. — Мой голос немного дрогнул, но ноги даже не успели коснуться пола, когда Роман схватил меня за запястья и остановил.

— Почему ты так рано уходишь?

— Я же говорила: родители сойдут с ума от волнения, — прошептала я.

— Нет, — спокойно поправил он. — Я позвонил им и предупредил. Про обморок, правда, не упоминал, но они знают, что ты здесь.

— О. — Я откинулась на подушки и повернулась к нему спиной. — Я очень устала и хочу спать, так что, может, ты оставишь меня...

— Майя, можешь посмотреть на меня, пожалуйста?

Я очень-очень не хотела, но ничего не смогла с собой поделать и подняла на него глаза.

Роман нахмурился.

— Ты злишься на меня.

— Нет, не злюсь.

— Да, злишься! Из-за чего?

Я взглянула на него. Боже, у меня был самый придурочный парень в мире.

— Я же сказала тебе: я не злюсь.

Он застонал.

— Клянусь, Майя Линдберг, ты самая упрямая, настырная, гордая, конфликтная девушка на всем белом свете...

Я нахмурилась. Хороший способ рассказать мне о настоящих чувствах.

— ...И я ума не приложу, каким вообще образом я так безумно тебя полюбил.

Упрямая, настырная, гордая и конфликтная?! А ты тогда самый высокомерный, невыносимый, эгоистичный ... Минуточку. Что он сказал?!

Я выпрямилась, мои глаза широко распахнулись. Он правда только что сказал то, что я услышала?

— Ты... ты любишь меня? Правда? — пискнула я, сердце застучало в полную силу.

Скулы Романа окрасились розовым, и он выглядел как никогда смущенным. Однако, к своей чести, не стал менять тему.

— А это нужно объяснять? Я думал, все довольно очевидно. — Он выдержал мой взгляд, его лицо смягчилось. — Послушай, я, конечно, не ласковый и не эмоциональный парень, поэтому, если ты рассчитываешь на одну из тех сцен из романтических фильмов... извини, это не про меня. Так что я просто скажу, что люблю тебя. Вообще-то... — У него слегка сжались губы. — Думаю, я полюбил тебя в тот момент, когда ты дала мне пощечину — в тот день на моей кухне.

К своему ужасу, я почувствовала приближение слез. Когда я заговорила, из меня вырвался полувсхлип-полусмешок.

— Странный момент чтобы влюбиться.

Уголки его губ приподнялись в легкой улыбке.

— Ты считаешь, наши отношения можно назвать нормальными?

Что ж, здесь он был прав.

— Ладно, я просто никогда не думала, что ты можешь, ну знаешь...— бессвязно забормотала я.

— Майя, — перебил меня он. — Заткнись и разреши поцеловать тебя.

И я ему разрешила.

За последние несколько месяцев я обнаружила, что мой папа изменял маме, взлетела от состояния невидимки до позора и популярности, несколько раз была похищена, меня чуть не убили и пару ужасных мгновений я думала, что мой парень умер. На самом деле я рада, что все это произошло — в некоторой степени, — потому что эти вещи привели к этому единственному моменту, который оказался даже более совершенным, чем я могла себе представить.

* * *

— Запомни, никаких планов на субботу. — напомнил мне Роман, обняв за талию, пока мы стояли на крыльце моего дома. Так как на часах было два часа ночи, дом был погружен в темноту и тишину. — Мы переиграем нашу месячную дату.

— Значит, это будет наша полуторамесячная дата. — Я тряхнула головой. — Ну кто назовет нас нормальными?

Он пожал плечами.

— Нормальность переоценивают. — Он ущипнул кончик моего носа. — На этот раз постарайся не быть похищенной.

Я тяжело вздохнула.

— Буду стараться изо всех сил, — неохотно согласилась я. — Но должна заметить, мне очень любопытно, что ты запланировал.

Роман усмехнулся.

— Тебе понравится, — похвастался он. — В конце концов, я все придумал сам!

Я закатила глаза.

— Ты должен быть рад, что я так сильно тебя люблю, иначе я бы влепила тебе. Опять.

Он усмехнулся.

— Не возражаю. Меня это заводит.

Я покраснела как рак, а он рассмеялся.

— Извращенец, — фыркнула я. — Молись, чтобы мои родители этого не услышали.

Роман взглянул на второй этаж.

— Они спят. Не переживай. Мы можем хоть сексом заняться, и они, скорее всего, нас не услышат.

Я шлепнула его по плечу.

— Роман!

Он рассмеялся и поднял руки.

— Хорошо, хорошо. — Он замолчал, и на его лице появилось более серьезное выражение. — Как твои дела с отцом?

Я рассеянно возилась с замком на кошельке.

— Лучше... Ну, нормально мы так и не поговорили, а потом так много всего произошло...

— Тебе следует поговорить с ним, — осторожно предложил Роман. — Расставить все по местам. Я знаю, как близки вы были. Если не поговорите, можете уже не вернуться к прежнему положению вещей.

Я вздохнула. Он был прав, но я очень боялась этого момента.

— Знаю, — промямлила в ответ. — Скоро я это сделаю.

— Почему бы тебе не сделать это до субботы? — Он изучил мое лицо. — Хочу, чтобы этот день прошел идеально. И в наших мыслях не было ничего лишнего.

Не в силах удержаться, я заулыбалась от того, какие милые слова он сказал. Милый Роман Фьори, подумать только! Да, в лесу точно кто-то умер.

— Ладно, поговорю если...— Я заколебалась.

— Если?

— Если ты пообещаешь поговорить со своей мамой.

Роман ожесточился.

— Мне нечего ей сказать.

— Роман, перестань. Она твоя мама, — не уступала я. — К тому же, в последнее время она так старается. Она не отходила от тебя в больнице и согласилась участвовать в твоем идиотском розыгрыше... как ты уже сказал, ничто не должно мешать нам в субботу.

Он молчал.

— Пожалуйста! — Я схватила его за руки. — Послушай, за последние несколько недель я очень хорошо прочувствовала одну истину: мы принимаем людей как должное и думаем, что так будет всегда. Представь, что с твоими родителями что-то случилось, а у вас на тот момент были плохие отношения. Ты будешь жалеть, что не помирился с ними, ведь так?

— Не думаю, что помирюсь с отцом хоть когда-нибудь, — тяжело проговорил Роман. — Если только не превращусь в такого же урода, как он.

— Ладно, не с отцом, — быстро согласилась я. Мне было известно, что лучше не давить. К тому же он был прав. Его отец был настоящим ублюдком. — С мамой, хорошо? Пожалуйста, просто попытайся поговорить с ней.

Он шумно выдохнул и некоторое время смотрел в небо, потом взглянул мне в глаза.

— Это действительно так для тебя важно?

— Да. И я знаю, что это очень важно для тебя, что бы ты там ни говорил, — аккуратно добавила я.

Роман покачал головой.

— Хорошо, я сделаю это, — неохотно согласился он, прислоняясь своим лбом к моему. — Лучше поцелуй меня хорошенько, сейчас же.

Не говоря ни слова, я сгребла его в объятия и прижалась губами к его губам, наслаждаясь покалыванием во всем теле и знакомыми восхитительными ощущениями. Поцелуй был таким сладким, эмоциональным и долгим, что казался более страстным, чем любой французский поцелуй.

— Подойдет? — выдохнула я, когда наконец отстранилась, чтобы сделать глоток воздуха.

Взгляд Романа был затуманен.

— О-ох... Не знаю... Можешь повторить? — пробормотал он, и я захихикала.

И мы снова поцеловались. И еще раз. И еще, пока я, наконец, не отстранилась. Как бы я ни хотела провести целую ночь, целуя его, завтра меня ждал ранний подъем и еженедельный воскресный бранч в кругу семьи.

— Спокойной ночи, — прошептала я в губы Роману, не желая его отпускать.

— Спокойной ночи. — Он еще раз чмокнул меня. — Люблю тебя.

Я сдержала улыбку. Для неэмоционального и не слишком мягкого человека он был довольно эмоциональным и мягким сегодня вечером — по крайней мере, на свой манер. Не то чтобы я жаловалась.

Я посмотрела на него, чувствуя, что сейчас взорвусь от счастья.

— Я тоже тебя люблю.