***
Приняв позу своеобразного калачика, Сону улегся на диван и включил фильм, который давным-давно был занесён в список «посмотреть позже». Руки наконец дошли, да и выходные позволили это сделать. Фильм, конечно же, начинается с заставок, которые, кажется, длятся вечно, поэтому Ким дотягивается до пульта и перематывает начало.
А вот предыстория в разы интереснее. Интригует хотя бы.
Сону, честно говоря, совсем не помнит, по какой причине решил это посмотреть. Помнит, что на ужасы это не похоже, а остальное... уже не важно. Разберется по ходу событий. Всегда под рукой есть старые добрые сериалы, которые хочется пересматривать. Ну, на крайний случай, можно глянуть и мультики, которые никогда не разочаровывают.
Где-то за спиной, словно потерянный сонный утёнок, шагает Ники, пытаясь сообразить, что ему сейчас нужно делать. Время ведь даже не утро, а он все ещё спать хочет. И шагает он так забавно, словно хлюпая влажными босыми ногами по полу.
Он забрёл в ванную, включил свет и принялся выискивать какие-то вещи, нахмурив брови. Увидь это Сону, он бы чмокнул в лоб, чтобы убрать складки на нем. И был он там не совсем долго, потому что тут же вылетел в спальню.
А Сону хоть бы хны: внимания на посторонние звуки он не обращает, потому что помнит, что Ники в душ пойдёт. А чего ему лезть, если надобности нет? Нечего. Но иногда вмешиваться все же приходится:
— Солнце, где моё полотенце? — выкрикивает младший, оглядев ванную в сотый раз, но так и не заметив даже кусочек от своего полотенца. Сону правда не заметил, как он вновь оказался в ванной, потому что был ужасно увлечён сюжетом.
Ну, а старший тут как тут, потому что знает, что объяснять место положения бесполезно. Он поднялся с дивана и, поправив шорты, тут же рванул в ванную. Без слов и объяснений он заглядывает в шкафчик, где обычно и лежат чистые полотенца, и протягивает вырви-глаз-зеленое.
— Я убрал твоё в стирку, поэтому держи новое. И не забудь, куда ты его складываешь, а то твоё я нашёл под кроватью. — тихо посмеявшись, Ники осторожно чмокнул старшего в щеку в знак благодарности и, отложив махровую ткань, принялся снимать пижаму.
— Ты не планируешь в душ?
— Хотел, конечно. После тебя и сбегаю, а пока фильмец гляну. — Ники на мгновенье опешил, но все же собрался с мыслями, чтобы сказать о том, чего хотел достаточно давно.
Это «давно» возникло еще тогда, когда с официального дня отношений прошло чуть меньше двух недель. У Ники часто возникали странные, возможно, совсем смущающие его самого мысли, но когда рядом был этот солнечный человек, тяжело было о таком не думать. Ники всегда было сложно объяснить такую тягу к старшему, но после их первого секса эта тяга... она стала сильнее, крепче связывая этих двоих.
Ники странно себя ощущает.
— Может быть, вместе примем душ? — в этот раз опешил Ким, который только-только собрался выйти из ванной и со спокойной душой продолжить смотреть фильм, который, между прочим, он забыл на паузу поставить. На мгновенье потерявшись в собственных мыслях, старший одобрительно кивает и прикрывает за собой дверь окончательно.
И он не знает, на что только что подписал себя, хотя вам, наверное, и без слов все ясно.
Отчасти неловкое молчание льётся по коже, пока ребята лишь стягивают пижамные вещи и в принципе все то, что прикрывает тела. Повернутый к двери лицом Сону делает все как-то стеснительно, хотя чего Ники не видел. Все он видел. И даже сейчас он позволяет себе оглядывать парня через зеркало, любуясь мягкими, тёплыми переливами на бархатной коже.
Первым в довольно просторной кабинке оказывается Ким, который тут же принимается настраивать приемлемую температуру для воды. Что-то чуть погорячее, как любит младший, но и не совсем кипяток, иначе самому станет плохо от совместного принятия душа. Следом забегает Ники, плотно прикрывая дверцы душевой кабинки.
— Температура нормальная?
— Да, все прекрасно. Делай так, как тебе будет лучше, я ведь твою нелюбовь к горячей воде знаю. — улыбнувшись, Сону в очередной раз подметил, как приятно осознавать, что о тебе знают и заботятся. Он схватил зефирную мочалку, купленную, конечно же, им самим, и гель для душа с запахом ванили и корицы. Ники безумно любит этот аромат.
— Поворачивайся спиной. — негромко говорит Сону и, намочив мочалку, принялся выдавливать небольшое количество геля на неё. Пены будет достаточно, он это точно знает.
Как только младший поворачивается спиной, Ким тут же принимается осторожно натирать сливочную кожу плеч и шеи, убирая пальцами осветленные пряди.
Ники отрастил волосы, и ему безумно идёт. Но когда натуральный цвет приелся и казался скучным, он осветлил волосы практически до кристального блонда. А Сону лишь продолжал влюбляться в него: с каждый днем все больше и больше, не переставая упоминать, что действительно любит. Быть может, без особой на то причины, но безумно любит.
Сону ощущает ванильно-коричное безумие куда ярче, пока натирает поясницу и спускается чуть ниже, придерживаясь одной рукой за плечо младшего. И трёт он кожу безболезненно, стараясь не оставлять алых полос и лишних покраснений. Когда Ким усаживается на колени, чтобы не упасть, пока оставляет пенную субстанцию на ногах, то придерживается за чужую коленку, стараясь сделать все по-прежнему осторожно.
Держась за все, что не шатается и не падает, Сону поднимается с колен и заставляет Ники повернуться обратно, лицом к нему. Приходится совсем немного поднять голову, чтобы увидеть улыбку на припухлых губах.
— И чего? — Ким ответно улыбается, мягко проходясь пеной, взятой у мочалки, по ключицам и по шее.
— Ничего. Это просто мило. Да и приятно получить внимание. — Ники принимается оглядывать сосредоточенное лицо его молодого человека. В этом время он просто наслаждается приятными прикосновениями и ароматом, который кажется сейчас до жути приторным.
— Говоришь так, будто получаешь внимание от меня в малых количествах! — пусть Сону и старший, но шуточно обижается куда чаще. За этим даже забавно наблюдать.
— Но этого я не говорил. Твоего внимания мне достаточно. — улыбнувшись, Ники укладывает ладони на хрупкие плечи, как бы придерживаясь. Он, конечно, не падал, но стоять в таком положении почему-то очень хочется.
Сону в ответ больше ничего не произносит, оглаживая мочалкой нишимурову грудь и живот. Действует, безусловно, в пределах разумного, ведь... они просто пришли в душ, ничего больше. Очевидно, он крайне не уверен в своих предположениях.
Меняясь с младшим местами, Ким водит ладонями по гладкой коже, смывая всю пену и в очередной раз улыбаясь, когда приятный аромат бьёт по носу. Мочалку вручает в руки Ники, безмолвно прося о помощи хотя бы со спиной, — Ники, ясно дело, помогает и без слов, смазывая пену с мочалки и пальцами оглаживая выступающие косточки: лопатки, позвонки, рёбра. Кажется, все, что под руки попадается.
Когда вся спина покрыта пеной, Нишимура усаживается на колени и улыбается своим мыслям, давным-давно поехавшим не туда. Это иногда настораживает, но не сейчас — сейчас это кажется лучшим решением. Конечно, ему нужно за что-то держаться, и он держится за кимово бедро, ладонью скользнув довольно близко к паху. Будто бы так и должно быть. А Сону, чувствуя себя как-то неловко, расставляет ноги пошире, после чего получает небольшой чмок под коленкой. И еще один. И ещё, когда Рики остановить себя больше не в силах.
— Ники, что ты... делаешь?.. — чуть обернув голову назад, Ким обнаруживает лишь тёплую улыбку, растянутую на мягких губах.
— Целую тебя. — очевидно, конечно. Сону это прекрасно понимает, но сам посыл действий ему неясен. Ну, или он только пытается сделать вид дурачка.
— Ты хочешь попробовать здесь? — как оказалось, делает вид, потому что давно привык к такому Ники: он целует невзначай, а после уже стягивает со старшего футболку. М-да, Ники — очень интересный молодой человек.
— Хочу. — Нишимура как-то быстро оказывается на ногах вновь, возвышаясь над Сону. Привычная разница в росте, ничего такого.
Кажется, Ким все же не заметил лишнюю деталь на полке, где обычно стоят лишь шампуни и гели для душа. Конечно, он слеп, как крот, но сейчас обнаруживает розовую баночку со смазкой, которой здесь правда никогда не было. И прямо сейчас Ники ухватывается за неё пальцами, осматривая этикетку вновь. Тюбик совершенно новый, хотя старший не припомнит, что бы тот закончился.
— Клубничная. — констатирует факт, а после смазано целует в уголок губ, словно не найдя подходящих слов, лишь бы разбавить атмосферу. Сону подхватывает родные губы своими и прикрывает глаза, наслаждаясь мякотью багряной кожи. Ники целует правильно и устоять не может, прикусывая кимову нижнюю. И языком по губам мажет, и толкается в рот с особым напором, пока Сону делает осторожный шаг назад и цепляется за плечи младшего, боясь навернуться.
Как считает Нишимура, он возвращает губы на нужное место, сцеловывая проточную воду с бархатной кожи на шее и совсем немного кусая. Знал бы Сону, как тяжело сдержать себя и не оставить пару-тройку небольших пятен, но Ники отчаянно держится и держит мысль «нельзя» у себя в голове. Ким же откидывает голову к стеклянной стене, охлаждая зефирную макушку и рта совсем не смыкая. Дыхание сбивается, становится куда жарче, чем было прежде, поэтому вдыхать носом уже не получается.
Ладони нишимуровы скользят к молочным, чуть припухлым бедрам и ощутимо их сжимают, заставляя старшего еле слышно простонать. Но Ники слышит все и успевает кратко чмокнуть в подбородок, прежде чем вернуть губы ближе к груди. И зацеловывает кожу до беспамятства, стараясь заменить всю воду своей влажностью.
Одно мгновенье, и Рики обнимает со спины, казалось бы, будто совсем не касаясь, — он слишком тёплый и пригревает не хуже воды, которая бессмысленно стекает вниз, стекает по телам. И целует он тепло, ярко прижимаясь бёдрами к родным и оглаживая чувствительный низ кимового живота. Дразнится, заставляет еле ощутимо тереться о собственный член и давит на тазовые косточки, ломая Сону окончательно — он стонет вновь, руками облокотившись о стенку и подавшись задницей назад.
Баночка все ещё в руках младшего, потому что смазку стоило бы разогреть: пусть это и не лучший вариант, но всяко быстрее. Заставлять Сону ждать не хочется. Убирая руки с паха, Ники щелкает крышкой и выдавливает небольшое количество себе на пальцы, тут же заводя их меж ягодиц. Все ещё прохладная субстанция морозит кожу и заставляет сводить бедра вместе — только вот Нишимура этого сделать не позволяет, пальцами дразняще похлопывая по сжимающемуся кольцу мышц.
— Расслабься, хён. — шепчет куда-то в шею, вводя всего фалангу одного пальца внутрь и прикусывая кожу на плече.
— Пожалуйста... — Сону терпит лишь до того момента, когда Ники погружает всего ничего в анальное отверстие. Потом он, конечно, негодующе вскрикивает и подается бёдрами назад.
— Пожалуйста — что, хён? Я не совсем понимаю, что ты хочешь. — Ники иногда правда не верит в то, что Сону может быть таким: умоляющим, совсем крошечным и хрупким.
— Войди до конца, пожалуйста... — ну, а ещё Сону по-прежнему соблюдает вежливые манеры, без которых и минуты его жизни не проходит. Нишимура, конечно, усмехается и машинально вводит два пальца, прекрасно понимая, что Сону растянут достаточно давно — нетрудно догадаться, кто это сделал. Стон с облегчением срывается с блестящих от воды губ; Сону чуть вздрагивает и скользит ногами по кафелю, после чего оказывается пойманным в объятья младшего.
Движения плавные, но вместе с тем и глубокие: изредка Ники удаётся дотянуться до простаты, заставляя старшего скулить и дёргаться в сладкой истоме, роняя голову на собственные руки. Но когда таких движений становится мало одному и второму, младший вытягивает пальцы и добавляет смазки побольше, в этот раз не стараясь её чуть-чуть погреть. И входит резковато, в ответ получая, казалось бы, болезненный стон, только вот Сону чувствует себя очень и очень хорошо, втягивая отчего-то живот. И все это кажется нереально приятным, в особенности, когда движения наращивают темп, а пальцы толкаются под верным углом; Ким не может себя сдерживать, сколько бы ни прикусывал предплечья, сколько бы ни закатывал глаза и сколько бы ни содрогался всем телом. Некая резкость заставляет старшего скользить ступнями вновь, на что Нишимура вновь хватает Сону за талию и держит крепко, не позволяя далеко уйти (хотя никто и не собирался). На деле же Ники просто продолжает дразниться, словно малое дите, вытаскивая пальцы до конца и медленно погружая их вновь, — наверное, ему нравится, как протяжно и приятно стонет Сону.
— Хён... — и почему-то об этом говорит Ким, а не тот, кто по праву считается младшим. Осознав, что только что сказал, он прикрывает мигом покрасневшие уши и ругается себе под нос, чем вызывает неподдельный интерес. Рики все же думает, что ему показалось, поэтому, склонившись к старшему, целует за ушком и шепотом спрашивает:
— Как ты меня назвал? — Ким лишь мотает головой, мол, «никак», все же надеясь, что Ники не услышал так, как было нужно. Но нет, он услышал. Пальцы остаются меж теплыми стенками, но движение прекращаются. — Скажи ещё раз, Сону-я. Я ведь знаю: ты хочешь, чтобы я продолжил. — не то чтобы это прозвище ему так нравилось, но из уст старшего это звучит... приятно? Наверное.
— Х-хён... — пальцами Рики ухватывается за изнывающую головку члена, налитую багрянцем, надавливая на уздечку и срывая с алых губ вскрик. Млеющий и абсолютно пластичный Сону слегка поворачивает голову: взгляд у него влажный и вовсе не просящий — умоляющий. — Продолжай, хён... — голос звучит с лёгкой уверенностью, которой раньше не было, а Ким толкается бёдрами вперёд, стараясь заполучить как можно больше приятного трения. И он получает — не только движения, мягко окольцовывающие член, но и трение бедер о бедра. Черт, Сону в очередной раз убеждается, что младший его не только в росте перерос.
Больше Ники пальцами к анальному отверстию не прикасается, потому что держать старшего нужно, при этом практически невесомо надрачивая. И выходит даже неплохо, пусть Сону мучается от каждого прикосновения, которое не даёт ему толковой разрядки. Нишимура просто не позволяет излиться раньше: они только-только начали, казалось бы. Времени на растяжку много и не нужно, потому что Сону готов: растянутый, зацелованный.
— Я могу... — в ответ следует совсем тихое «да» и много-много кивков головы, потому что старший понял вопрос без продолжения: лишь бы пустота внутри наконец была заполнена. — Хорошо.
Тюбик вновь оказывается в руках; Сону, опустошенный и оставшийся без прикосновений, терпеливо ждёт, поглаживая собственный живот. Он слышит сбитое дыхание позади, слышит хлюпающие звуки и тихие стоны — понимает, что осталось совсем чуть-чуть подождать.
Нишимура, пристроившись позади, поглаживает чужую поясницу, как бы намекая, что стоит прогнуться посильнее, и ладони укладывает на молочные бедра, обтянутые красивым стеклом воды. Пальцами себе помогает, член направляя туда, куда необходимо, а после толкается внутрь, ощущая некую девственную узость. Сону вновь красиво стонет и цепляется рукой за пальцы младшего, оставляющие красные следы на коже после себя.
Губы успокаивающе целуют шею, лопатки и, в целом, всё то, до чего дотягиваются в таком положении, а Сону тает под этим теплом, продолжая не обращать внимание на воду, бесконечным потоком льющуюся.
Когда движения набирают привычный ритм, а член входит не во всю длину, Ким улыбается и опрокидывает голову назад — насколько то возможно, — а зубами цепляется за собственные губы, стараясь не кричать так уж громко. Все-таки стоны будут слышны у соседей, и шумящая вода не спасёт и не прикроет. Но как только толчки становятся глубже, ярче, а головка бьется о комочек нервов, облитый приторной сладостью, улыбка сползает с лица. На щеках вновь расцветают алые розы, лепестки которых безобразно быстро осыпаются и ложатся на низ живота, стягивая узел туже.
Толчки становятся увереннее и резче, когда Нишимура принимает устойчивое положение и покрепче берётся за чужие бедра. Сону же чуть скользит по стеклянной стенке вниз, в пояснице прогибаясь сильнее; ярче ощущает член внутри себя, сжимая его и без того узкими стенками и заставляя Рики двигаться резко. Один из таких толчков выбивает старшего из колеи, и он старается найти опору, ладошками соскальзывая всюду. Заметив это, Нишимура тут же убирает его ладонь от горячей стороны крана, лишь бы тот не обжегся. Но, по случайности, локтем задевает смеситель и включает самый кипяток, который только есть. Вода проходится по плечу Сону, неприятно обжигая и нелепо окрашивая кожу в ярко-алый цвет.
Вода вновь становится прохладной.
— Прости, солнце, прости. — младший извиняется и принимается расцеловывать раненное место, стараясь не сбиваться с привычного ритма: быстро, чётко, небрежно, но прекрасно.
Совмещать нежность и резкость очень тяжело, поэтому Ники выбирает второе, позволяя Сону помочь самому себе кончить, рукой лишь дотрагиваясь до члена. Ким обмяк окончательно, поэтому нуждается в поддержке (физической, конечно) и заботе, но младший просит потерпеть, делая последние толчки и изливаясь ровно внутрь. Заполняет собой, пригревает, а Сону сипло стонет, ощущая все это, и хватается за родную руку, оказавшуюся как раз совсем близко.
Ники прижимается лбом к плечу старшего и старается привести дыхание в норму. После этого, конечно, избавляется от сковывающей узости и принимается отмывать все то безобразие, которое натворил. Сону же ощущает, как сперма течёт по бедрам, пачкает кожу и липнет к ней, но совсем не спешит отмывать все это, потому что... неприязни не испытывает.
— Тебе помочь, хён? — Рики прикасается к ягодицам, как бы спрашивая разрешения, а после положительного кивка проводит ладонью меж них и смывает всю белую жидкость. И, конечно, про стенку и чужой живот не забыл — тоже помог. Целуя старшего в мокрую макушку, он открывает дверцы душевой и выходит: в ванной прохладно. Это и логично, не так ли? А вот Ким сразу же покрывается мурашками, обнимая себя за плечи, а после уваливаясь в объятья теплого молодого человека — грудь у него точно тёплая.
Осторожно убирая мокрые волосы с чужого лба, Ники оставляет краткий поцелуй на коже, после чего получает своеобразный ответ — поцелуй в ключицу.
— Прости меня, ладно? Давай я помажу тебе спину.
— Все хорошо, это не больно. — выбираясь из объятий, Сону тут же усаживается на пол и пальцами успевает подцепить свое полотенце, прикрывая им нижнюю часть тела. Нишимура же открывает дверцу тумбочки, за которой и находятся лекарства, и принимается искать нужную охлаждающую мазь. В руках все же оказывается два тюбика — вторая мазь от боли в мышцах. Младший прекрасно понимает, что такое положение было не самым удобным.
Усаживаясь позади старшего, Ники открывает первую мазь, наносит небольшое количество на пальцы и с особой нежностью наносит на алую кожу у плеча и лопатки. Сону вздрагивает и подается вперёд, подальше от жгучей прохлады, но уйти далеко ему не дают.
— Прости, хён, прости. Потерпи, пожалуйста, чуть-чуть... — припухлые тёплые губы оказываются на позвонках, целуя каждый и будто бы пересчитывая; пальцы наносят белую субстанцию и практически невесомо поглаживают кожу, стараясь лишний раз не надавливать.
Следом за белой мазью следует кристально прозрачная, прохладным стеклом ложась на поясницу и заставляя Кима прикрыть глаза в приятном чувстве. Ему в целом нравится ситуация, чего уж тут: заботливый, целующий, извиняющийся Ники и возвращение прозвищ на свое место. Не то чтобы ему не понравилось называть младшего «хён», просто... эти мысли все ещё смущают. Румянец не сходит с щек, а старший еле заметно улыбается.
— Спасибо. — как только ладони перестали ощущаться на пояснице, Сону полностью повернулся к младшему и в знак благодарности (слов ему, однако, мало) чмокнул в мокрую макушку. — Спасибо.
Сону, дотянувшись до полотенца младшего, осторожно укладывает его на мокрые волосы и мягко потирает кожу головы. Ники жмурится, когда чёлка на глаза спадает, но довольствуется этими прикосновениями. И сейчас все больше похож на утенка, по-прежнему потерянного и нелепо шагающего где-то в своих мыслях.
Понравился фанфик? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.