Глава 31. Испытание веры
Первые лучи зимнего солнца разбудили Кассандру. Она лежала на спине и несколько секунд не могла понять, что изменилось. Тишина. Не та, напряженная, что висела в воздухе последние недели, а спокойная, мирная. Потом она вспомнила.
Она повернула голову. Бенджамин спал на боку, лицом к ней. Его лицо, обычно искаженное во сне гримасой напряжения, сейчас было расслабленным. Губы чуть тронула улыбка. Он выглядел... молодым. Таким, каким должен был быть восемнадцатилетний парень — без груза чудовищного прошлого и вечного страха.
Она осторожно, чтобы не разбудить, приподнялась на локте и смотрела на него. Это утро было другим. Не нужно было притворяться, не нужно было быть настороже. Закон был на их стороне. Он был свободен.
Он проснулся от ее взгляда. Его глаза открылись, и в них не было привычной мгновенной паники. Лишь легкая дезориентация, а потом — медленное, теплое осознание. Он потянулся, и его рука легла ей на талию.
— Доброе утро, — его голос был хриплым от сна, но в нем не было горечи.
— Доброе, — она улыбнулась. — Как ощущения, совершеннолетний?
Он на секунду задумался, потом ухмыльнулся.
— Пока что... как вчера. Но с привкусом победы.
Они лежали, слушая, как за окном просыпается город. Обычные утренние звуки — сигнализация машины, чьи-то шаги внизу, — которые раньше заставляли их вздрагивать, теперь казались просто... жизнью.
— Знаешь, что мы сделаем сегодня? — спросил он, перевернувшись на спину и глядя в потолок.
— Сходим в то кафе? — предположила она.
— Позже, — он повернулся к ней, и в его глазах заплясали озорные чертики. — Сначала мы пойдем... в ОГК*.
*(офис городского клерка - в России аналог ЗАГСа)
Кассандра застыла.
— В... что?
— Не за этим, — он рассмеялся, видя ее шок. — Чтобы получить мое новое свидетельство о рождении. И паспорт. Я хочу получить их сам. Своими руками. Без их участия.
Она выдохнула. Глупая, иррациональная надежда, что она почувствовала на секунду, сменилась облегчением. И легкой... досадой? Нет, конечно нет.
— А потом, — продолжил он, его взгляд стал серьезнее, — мы поедем к моему дому.
— За вещами?
— Нет. Чтобы сказать им. Лично. Что игра окончена.
Она посмотрела на него с тревогой.
— Это необходимо?
— Да, — его лицо стало твердым. — Я не хочу прятаться. Я хочу, чтобы они увидели меня. Не сломленного. Не запуганного. Свободного. И чтобы они знали — они проиграли.
Завтрак в это утро был другим. Они не торопились. Не прислушивались к каждому шороху за дверью. Они ели и строили планы. Настоящие планы, а не планы обороны.