Пролог.

«Из греха порожденный лишь для греха и пригоден», — эти слова я впервые услышал от своей бабушки. Она часто говорила мне о том, сколько грехов мною было совершено еще до того, как я родился.

Я — выродок похоти, прелюбодеяния.

Моя мать забеременела от моего отца в семнадцать лет, когда ему уже было тридцать лет. На тот момент он уже был по горло женат на моей мачехе, Кирстен, но между ним ничего не получалось — ни брак, ни дети, ни даже дружба.

Все еще не могу понять, почему меня вообще взяли. Я мог вырасти один со своей настоящей матерью и, возможно, у меня был бы шанс стать нормальным. Может, ее любовь могла бы меня исцелить, дать мне искупление, которое мне так необходимо.

И всю жизнь я ищу это искупление.

Пока получается лишь наживать еще больше грехов, пуская руки в крови и чужих слезах.

Расстегнув застежки бронежилета, я бросаю оставляю его на полу, чтобы сразу встать под душ. У меня есть пятнадцать минут до того, как Этель начнет задавать вопросы. К этому времени мне лучше смыть с себя следы чужой крови, оттереться от запаха бензина и стать похожим на мужчину, который реально был на охоте в лесу.

Под струями воды мне приходится держать глаза открытыми. Каким бы устрашающим я не был, темнота вызывает во мне чувства, которых я у себя не хочу.

Она напоминает о работе, о войне, об Афганистане. Стоит свету исчезнуть, я автоматически впадаю в состояние робота. В голове у меня звучат команды, я представляю, как крепко держусь за винтовку перед собой и готовлюсь взять прицел.

Это не то состояние, в котором я хочу пребывать у себя дома. Там, где в нескольких метрах спят мои дети и сладко сопят через заложенные носы.

Переодевшись в пижамные штаны и футболку, я спускаюсь вниз, где Этель собирает игрушки детей в корзину. Она приходит к нам каждый день, не считая пятницы и субботы, когда у нее выходной. Никому, кроме нее, я не могу доверить своих малышей, поэтому я подстраиваю все свои планы под ее график.

— Как Айла сегодня? — я задаю вопрос, налив себе воды.

— Капризничает все еще. Еле уложила, — грусть оттеняет ее голос, и я всматриваюсь в лицо женщины, чтобы лучше понять ее эмоции. — Пройдет еще много времени, прежде чем она привыкнет к нам. Дай ей время.

— Конечно, обязательно, — моя голова судорожно качается, будто меня могли уличить во лжи. — Спасибо, Этель.

— Пообещай, что не будешь винить себя за ее характер? В этом нет твоей вины, — с полной уверенностью говорит женщина, собирая свои короткие рыжие волосы в хвостик. Как мало она знает.