7. Маринка

На пир Маринка отправилась в наряде чудовища.

Ровно в полночь празднования начали посол Русии и его жена с кислым, бледного лунного цвета лицом. В первой мазурке пошло больше трех сотен пар. Начищенные ботинки и блестящий пол отражали огненное сияние люстр и канделябров, голубые лучи луны лились в окна. С одной стороны зала высились большие стеклянные двери, великолепные, изгибающиеся; они вели на террасу, а оттуда уже можно было спуститься в белоснежный зимний сад замка по покрытым инеем ступеням. Двери были распахнуты, а потому время от времени внутрь врывались искрящиеся снежные вихри. Гости кружились, танцевали, полные живой силы, скользили, подпрыгивали, и ноги каждой пары стучали по полу с такой силой, как будто они пытались высечь пламя каблуками.

Свет поблескивал на короне из снежинок и на серебристо-голубых одеждах девушки в наряде Снегурочки, отражался от скипетра, который сжимал в руках ледяной демон. Мимо со звоном пронесся мужчина в полном доспехе одного из сказочных крылатых всадников Лечии, с его плеча ниспадала леопардовая шкура, а на поясе висела изогнутая сабля. Городские портные и цирюльники, должно быть, заработали нынче целые состояния. Невозможно было описать все разнообразие нарядов, но всевозможные крылья явно пользовались любовью у народа.

Маринка наблюдала за этим из-под чернорогой маски, высматривала княжича, прячущегося где-то в толпе. Она нахмурилась, когда Беата отказалась танцевать с ней. Что же, прекрасно, Маринка в ней не нуждалась. Беата все равно скоро приползет обратно. Какая еще дура станет с говорить или танцевать? Не похоже, чтобы у нее были другие подруги.

— Я собираюсь расспросить о княжиче. Ну я же просила тебя не надевать этот наряд! Оставайся здесь и не совершай ничего безрассудного.

Беата пробиралась сквозь толпу. Маринка наблюдала, как она остановилась позаигрывать с некой состоятельной княжной, вертя в руках маленькую сверкающую звездочку на палочке. Зная Беату, она, вероятно, уже планировала их свадьбу, мечтая о том, как они будут вечно жить вместе в маленьком домике в лесу.

Правда, это немного даже жалко выглядело.

Но Беата была красива. Бесспорно, красива. И загадочна, с фиалковыми глазами, пухлыми розовыми щеками и тайной улыбкой, едва заметной за мерцающей вуалью. Мягкая и нежная, какой Маринка никогда не смогла бы стать, даже если бы попыталась.

А она пыталась.

Не то чтобы она никогда не носила платьев. Не то чтобы не расчесывала волосы, пытаясь усмирить буйные пряди. Не подкрашивала губы алым.

Она испытала краткие угрызения совести, подумав, что ей следовало бы надеть наряд, более похожий на одеяния Беаты, прежде чем одернуть себя. Нет, менять себя ради других все равно что признать поражение. Маринка одевалась не для того, чтобы нравиться людям. Она оделась так, чтобы напугать их, заставить чувствовать себя неловко. Она одевалась не для того, чтобы они смотрели на нее и видели что-то, к чему им хотелось прикоснуться, что они хотели попробовать… Она хотела, чтобы они смотрели на нее и боялись. Она хотела, чтобы у них тряслись колени, едва они завидят ее. Она хотела, чтобы при ее приближении их голоса задрожали от потаенного страха.

Она не собиралась превращать себя во что-то сладкое, во что-то более приятное. Что-то, что можно проглотить целиком. Она не угощение.

К слову, об этом…

Мимо мелькнул слуга, который нес отяжелевшие от сластей хрустальные блюда. Карнавальные традиционные угощения: хрустящие фаворки и миндальное печенье, слоеные пирожные с кремом и глазированные пончики, сложенные в башни. Пряные сердечки из медового торта, только что из духовки, еще дымящиеся. Во время Карнавала было всего два закона: первый — есть как можно больше, объедаться всем жирным и наваристым, самыми вкусными блюдами перед началом строгого поста.

Второй — конечно же, танцевать и пить столько же, сколько съедаешь. Поэтому Маринка скорчила рожицу Беате, которая, оглянувшись, сделала вид, будто никогда прежде Маринку не встречала («Я никогда в жизни не видела эту девушку! Что это за безумное чудовище? Кто впустил ее сюда?») — и принялась за еду.

На пиру было не только сладкое, но и соленое, и острое: изысканные закуски из копченой колбасы, маринованной рыбы и кислой редьки. Запивали все это рюмками водки, переливающейся золотистыми бликами.

Насколько богатыми должны быть здешние люди, чтобы пить настоящее золото?

Приподнявшись на цыпочки и слизывая масло с пальцев, Маринка снова оглядела толпу. Слева от нее парень в одежде обычного холопа танцевал с жар-птицей. Девушка, чье лицо было наполовину прикрыто маской, закутанная в великолепное платье из золотистого шелка. Блестящие яркие перья алого цвета короной украшали ее белокурые волосы. Огромные крылья из живого пламени выросли у нее за спиной, рассыпая искры, когда она закружилась на изящных ножках. Священник с большим животом громко жаловался на то, что божественная магия используется в нечестивых целях.

Маринка фыркнула. Хотя бы Бабушке было все равно, для чего она использует силу, лишь бы приносила старой ведьме сердца. Но было очевидное различие, которое Маринка видела, между божественным колдовством и подвластным ей — предполагалось, что святая сила используется в первую очередь для блага других. Ее нельзя использовать в мелочных целях.

Она закусила губу. Какой наряд княжич Лечии наденет в день своей смерти? Был ли он тем крестьянином, танцующим с жар-птицей? Тем молодым человеком, который пришел в образе медведя? Она даже заметила кого-то, одетого как король, что показалось довольно-таки смелым, учитывая, что сегодня вечером здесь должен оказаться настоящий правитель Лечии, пока Маринка не поняла, что этот мужчина, должно быть, и есть король. Настоящий. Говорили, что этот человек был околдован злой царицей Империи Русии. Маринка задумалась, правда ли, будто он всегда носит с собой в нагрудном кармане ее портрет.

Словно желая доказать, что никакие чары не затуманивают его разум, король радостно улыбнулся красивой женщине с оливковой кожей, стоявшей рядом с ним. Он носил тонкую полумаску из кружев и алмазов, но никакого наряда не надел, только фрак и штаны по заграничной моде, которую он предпочитал.

Большая часть других гостей, если они не были в карнавальных нарядах, были одеты в традиционные одежды Лечии; рукава развевались позади них, когда они кружились в танце. Контуши девушек были оторочены светлым мехом, а контуши парней перевязаны широкими вышитыми поясами.

Стоял ли княжич где-нибудь рядом с дядей? Был ли он одним из тех молодых людей, которые заискивали перед королем? Карнавал был временем, когда любой мог приблизиться к королю, очевидно, Маринка не единственная это понимала. Их разделяла живая стена из нетерпеливых и восхищенных людей. Все, от мала до велика, пытались снискать его расположение, падали ниц, стараясь поклониться как можно глубже.

Маринка грубо схватила за руку девушку, одетую как ангел.

— Эй, а кто из них княжич? Во что он одет?

Девушка в ужасе уставилась на нее.

— Почем мне знать? — Она высвободила руку и потерла запястье. — Никто не знает. Княжич Йозеф говорил, что его наряд будет настоящей неожиданностью.

Вот же дура. Маринка нахмурилась и, когда мимо пронесся другой слуга, схватила с его подноса кубок с рубиново-красным вином. Конечно, это не могло быть так легко.

Она осушила вино одним глотком и передала пустой кубок какому-то случайному старику. Он смущенно подергал себя за седые усы и открыл было рот, но к этому времени Маринка уже подошла к толпе девушек и парней ее лет.

Они сплетничали о том, кто тут был и с кем… и, самое главное, о княжиче. То, как люди отзывались о нем, говорило о том, что Йозеф слишком прекрасен, чтобы быть настоящим. Он был святым, героем, пламенным борцом за свободу. Свирепым солдатом. Покорителем сердец.

— Ты слышал о том случае, когда он голым проехал на санях через весь город, потому что проиграл спор?

— Говорят, он вызвал посла на поединок.

— Говорят, даже княжна Осцик пыталась пробраться в его спальню.

Маринка рассмеялась вместе с остальными, что было встречено немного настороженно. Несколько девушек обменялись удивленными взглядами и захихикали друг другу на ухо. Маринка ощутила неприятный укол смущения. Если бы они знали, кто она такая, то не посмели бы смеяться над ней.

Я могла бы превратить вас всех в пепел на этом самом месте. Я могла бы сжечь этот замок дотла.

Она сделала глубокий вдох и поймала себя на том, что, как это часто бывало с ней, когда Маринка оказывалась в затруднительном положении, она представляла, что сделала бы Полночь. Как бы она поступила на ее месте? Как бы ее соперница приблизилась к жертве? Если бы Полночь была здесь, она бы уже нашла княжича?

Если только она уже не была здесь…

По спине Маринки пробежала странная дрожь. Она уже повернулась к арочным стеклянным дверям в дальнем конце зала, когда воздух, казалось, изменился. Свечи вспыхнули, мерцая и потухая, когда в комнату ворвался порыв ледяного ветра, словно бы жаждущего присоединиться к празднованиям. Маски на лицах как-то иначе, зловеще блеснули. Странные тени запрыгали по стенам, ночная тьма танцевала вместе с веселыми гостями.

Маринка медленно повернулась кругом, сердцебиение болезненно колотилось в ее венах.

Ее взгляд остановился на фигуре, возвышавшейся на голову над толпой, и внезапный истерический смешок вырвался из ее горла, разрушив напряжение. Она направилась к тому человеку.

— Красивая борода.

— Спасибо, — сказала Зося с полным ртом медового пирожного, глядя на Маринку из-под тени широкополой шляпы.

Она была одета как облачный пастух, один из духов природы, обитавших в горах Лечии. Эти ветреные существа носили холод в грубо сшитых мешках и управляли погодой, таская по небу облака с помощью длинных веревок. Зося несла на палке нарисованную грозовую тучу, была одета в овчинную шубу, а на ее лице серебрилась длинная ненастоящая борода.

Она выглядела нелепо.

Маринка была беспричинно рада ее видеть. И она не могла не заметить, что Зося выглядела такой же счастливой, когда увидела ее. Нечасто люди радовались появлению Маринки — по понятным причинам. В ее груди разлилось тепло. Несмотря на навязчивые мысли о Полуночи, она поймала себя на том, что улыбается.

— Наряд дедушки — определенно лучший способ привлечь внимание княжича.

— Я так и думала, — сказала Зося, не замечая насмешки, и в ее голосе звучало удовлетворение. — Ему нравятся забавные наряды.

— Ты его видела?

— Нет. Еще нет. Кажется, никто не знает, во что он одет. Все здесь его разыскивают.

— Может быть, он решил назло им всем не показываться?

Это было бы очень удачно. Маринка протянула руку за одним из Зосиных медовых пирожных.

Зося дала ей одно и с каким-то зачарованным ужасом наблюдала, как Маринка принялась запихивать его в рот целиком.

— Это все равно что наблюдать, как змея распахивает челюсти, чтобы проглотить добычу.

— Заткнись.

Маринка попыталась наступить Зосе на ногу ботинком.

Зося увернулась, ухмыляясь в бороду.

— Ты тоже хорошо выглядишь.

Маринка замерла, похвала застала ее врасплох. Кончики ее ушей покраснели, и она была рада, что меховой капюшон ее плаща удачно прикрывал голову.

— Конечно, хорошо, — сказала она, приходя в себя, и увернулась в сторону, когда мимо них протиснулся еще один человек, одетый как дьявол. Мужчина что-то сказал им обеим на непонятном языке. Она все равно кивнула, не желая выглядеть дурой перед Зосей.

— Ты же ни единого слова не поняла.

— Конечно, поняла.

— И что же он сказал?

— Он сказал, что у тебя в бороде сахар.

— Что?

— Он сказал, — Маринка подошла ближе, привстав на цыпочки, приблизила губы к Зосиному уху, чтобы ее было лучше слышно за внезапным всплеском музыки. Зося застыла. — Что у тебя крошки в бороде.

Зося поднесла руку к лицу.

— Я не…

Маринка протянула руку и смахнула сахарную пудру с уголка Зосиного рта, медленно слизнула ее с большого пальца.

На долгое, застывшее мгновение Зося просто смотрела на нее широко распахнутыми глазами. Маринка задумалась, не перешла ли она черту, а потом задумалась, не стоит ли ей выпить всю эту водку с позолотой, а потом и вино.

Зося открыла рот, словно собираясь заговорить, но в нерешительности прикусила губу. Она сдержала себя. Маринка заметила, что Зося часто так делала.

К счастью или к несчастью, их снова прервали. Какой-то парень спросил, не хочет ли Зося станцевать с ним.

Она взглянула на Маринку.

— Что? Не смотри на меня так, Дедушка. — Голос Маринки звучал слишком звонко, слишком громко. Она беззаботно отмахнулась от них. — Иди, может, немного повеселеешь.

Зося продолжала смотреть на нее с непроницаемым выражением лица, а Маринка пыталась отогнать ощущение, что ей следовало бы самой пригласить Зосю на танец. Ее кожа казалась слишком натянутой, слишком колючей.

Боже правый, сейчас не время влюбляться. У нее здесь важное дело.

Песня изменилась. Проталкиваясь сквозь надушенную толпу, Маринка гадала, танцует ли еще Зося.

— А вот это, — раздался веселый голос у нее за спиной, — просто замечательный наряд.

— Правда? — Маринка прижала рогатую маску к лицу, повернулась и увидела молодого человека медвежьего телосложения — высокого и широкогрудого, — который вовсю улыбался, глядя на нее сверху вниз.

Из-за ширины его плеч ткань натянулась. На нем был контуш великолепного зеленого цвета, как лес, шелковую ткань расшили золотыми и серебряными нитями, образуя чешуйчатый узор. Он носил морду дракона как своего рода шляпу. Верхняя челюсть и острые клыки скрывали половину его лица.

— Зачем наряжаться какой-то звездной девой или жар-птицей, если можно прийти в образе дьявола и блистать? — Маринка указала на себя.

Молодой человек ухмыльнулся.

— Ты, безусловно, самый красивый турон, которого я когда-либо видел.

Маринка опустила голову. Похвала, прозвучавшая из его уст, значила не так много, как сказанное Зосей. Приятные слова всегда значили для нее больше, когда их говорили девушки.

— Но мне показалось, что ты выглядишь немного одиноко. Я считаю, что как можно больше людей должны приглашать тебя на танец.

Маринка пренебрежительно махнула рукой.

— Увы, ни у кого здесь нет вкуса.

Молодой человек разразился искренним смехом.

Маринка начала улыбаться, но тут же вздрогнула от внезапного прикосновения холодного снега к своему лицу. Она подняла глаза, думая, что ей это показалось. Но снег и правда падал через большое окно в потолке, оставленное открытым, сквозь которое было видно ночное небо. Блестящие белые хлопья опускались на поднос со сладостями, пронесенный слугой, и таяли в поднятом женщиной бокале с водкой, как сахар.

— Красиво, не правда ли?

— Мм…

Как долго он собирался с ней разговаривать?

— Почему ты не танцуешь?

Молодой человек похлопал себя по ноге, а потом провел рукой по сабле в ножнах, висевшей у него на боку — церемониальный меч в соответствии с торжественной одеждой.

— Старая рана. Я отдыхаю. И, — он посмотрел в сторону, на толпу, — я слышал, что кое-кто, кого я когда-то знал, будет здесь сегодня вечером.

— Тот, с кем ты хочешь потанцевать?

Он снова рассмеялся.

— Не обязательно.

Он приподнял драконью морду, чтобы вытереть выступивший на висках пот.

Маринка мельком увидела черные как смоль волосы, теплые карие глаза и раскрасневшиеся щеки.

— Пожалуйста, никому не говори, — тихо попросил он, поймав ее пристальный взгляд. — Я правда не в настроении любезничать со своим дядей и послом Русии.

Он кивнул на ледяного демона, который подошел и встал рядом с королем.

О.

О. О, это слишком хорошо. О, это прекрасно.

Сердце Маринки забилось быстрее, когда они обменялись заговорщическими улыбками, договорившись беречь самую главную тайну.

Видела? — хотелось ей крикнуть Беате. — А ты говорила, что княжич, который любит наряжаться для Карнавала, никогда бы не подошел к девушке, одетой как чудовище.

У юного княжича Йозефа определенно был вкус.

Он потянул за высокий воротник, отводя его от шеи. Маринка снова вспомнила его раскрасневшееся лицо, и ей пришло в голову, почему он, по всей вероятности, решил передохнуть именно здесь, под окном, сквозь которое лился холод зимней ночи.

— У такого наряда есть только одна беда.

Ее руки покалывало от жара, от волшебства. Воздух вокруг них слегка замерцал, согреваясь. Все еще придерживая маску одной рукой, она откинула косматый капюшон мехового плаща. Растрепанные рыжевато-каштановые волосы рассыпались по плечам. Пряди горели, как кровь, как огонь.

— Во всех этих тяжелых одеждах становится очень жарко.

Княжич снова вытер пот со лба.

— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду.

— Я хотела выйти на улицу, — сказала Маринка, глядя на арочные стеклянные двери и пустую, припорошенную снегом террасу за ними, укрытую в тени. Прекрасное место для уединенного свидания. — Я хотела только перевести дух и остыть, но все мои друзья-предатели бросили меня, а я слишком волновалась, чтобы идти в темноту в одиночку.

Княжич недолго изучал ее. Его взгляд скользнул мимо нее, быстро осматривая толпу. Затем он улыбнулся и предложил ей руку.

— Ну, мы же не можем этого допустить, не так ли?