Глава 8

Позже Тун Яо пришла в комнату с телефоном в руке. Мы включили стрим Ай Цзя. Эфир был напряжённым. Там он, запинаясь и глядя прямо в камеру, рассказал историю, которую все давно ждали. Оказалось, тогда Лу Юэ подрался не просто так. Те парни в переулке конкретно грозились переломать руки ребятам из команды перед самым финалом. А ещё, с презрительной усмешкой, сказали, что Чен их не уважает, раз лично не пришёл «разбираться». На экране моего ноутбука я даже увидела, как на глазах у Лу Юэ, сидевшего рядом, блеснули слёзы — быстрая, мужская, яростная влага, которую он тут же сглотнул.

После эфира в гостиной повисла тяжёлая, но уже другая тишина. Перед Лу Юэ, глядя в пол, извинился Толстяк, буркнув короткое «Прости». Кей правда не извинился, просто отвернулся к окну, но его поза уже не была такой враждебной. Ребята наконец поняли, что все это время напрасно винили его — он просто никому не рассказал, что дрался, чтобы защитить их всех.

Потом, когда напряжение немного спало, я пошла к себе. А позже, спускаясь за водой, услышала из гостиной голос Чена — он вёл стрим. В чате мелькали бесконечные вопросы о той старой драке. И Чен, своим обычным ровным, непоколебимым тоном, без пафоса и лишних слов, защищал брата. Говорил о принципах, о команде, о том, что иногда поступки бывают важнее слов.

Позже в дверь буквально влетел Лу Юэ — его лицо сияло такой широкой, беззащитной улыбкой, какой я у него ещё не видела. Его официально приняли обратно в команду, то есть возобновили контракт. Радость от него исходила почти физически, тёплыми волнами.

На обед, который, как я поняла, Толстяк приготовил лично в знак примирения, запахло чем-то домашним и вкусным. Правда, когда мы сели, я заметила, что в тарелке Лу Юэ мяса было подозрительно мало — пара одиноких кусочков среди риса. Тун Яо, сидевшая рядом, хищно покосилась на его тарелку, потом на Толстяка, и без лишних слов ловко сунула свою вилку под рис Лу Юэ, откопав там целый клад — оказалось, всё мясо было аккуратно спрятано внизу.

— Что ты делаешь? — удивлённо буркнул Лу Юэ, отодвигая тарелку.
— И что это такое, Толстяк? — Тун Яо подняла бровь, её голос звенел фальшивым недоумением. — Я думала, что традиция родителей прятать мясо в миске своего любимчика прошла ещё в детстве моей мамы.
— А как же «всё лучшее — детям»? — вставила я, почувствовав возможность. — Я же ещё в свои 16 считаюсь ребёнком.