Паралог

Идиот.

      Ги Хун с размаху ударил по стене, рыча от пронзившей руку боли. На разбитых костяшках выступила кровь. Пулевое ранение, ноющее до этого, теперь, казалось, пульсировало в такт бешено колотящемуся сердцу. Но ему было плевать — физическая боль была ничем по сравнению с той, что разрывала его изнутри.

      Идиот!

      Вновь удар, тихий скулёж от сдерживаемой ярости и глухой звук падения тела на пол. Ги Хун, еле сдерживая рвущийся наружу крик бессилия, свернулся на полу маленькой запертой комнатки, то оттягивая себя за волосы, то размашисто ударяя по лицу. Оно было липким от крови, как, казалось, и всё его тело. Не его крови. Крови друзей, которую он не смог остановить. Крови всех, кто погиб в этой Игре... И крови тех, кто мог бы погибнуть в будущем — и это будет его рук дело. Ги Хун уставился на трясущиеся ладони, сжал их в кулаки, желая стереть с них эту проклятую красную жидкость.

      «Вам понравилось играть в героя?»

      Звук выстрела до сих пор звенел в ушах. Этот низкий, шуршащий голос… Голос Ведущего. Лицо Чон Бэ перед смертью, растерянное и печальное, отпечаталось на обратной стороне век, словно выжженное огнем. Умоляющее лицо. Умоляющее его, героя, спасти ему жизнь.

      «Смотрите внимательно: вот последствия вашей игры.»

      Ги Хун зажмурился, желая стереть это воспоминание, вырвать его из своей памяти. Тело его, изнеможённое и саднящее, умоляло об отдыхе, но мысли не давали и шанса забыться. Как же он устал…

      Прошло пять минут. Может, час. Возможно, и больше, — ему было, собственно, плевать. Время потеряло всякий смысл. Его тело подняли. Вновь раздался ненавистный искажённый маской голос — один из розовых что-то пытался ему сказать. Он исподлобья глядел на белый треугольник на его маске. Идеальная мишень — стреляй в серединку, где пуле самое место. Он молчал, когда с ним заговорил «треугольник». Он молчал, когда его куда-то вели. Он не отрывал взгляда от пола, чтобы не видеть эти безликие фигуры. С пола на него в ответ смотрели бездыханные лица его друзей — он моргнул. Тела пропали. Да и крови, которой, он мог поклясться, только что было полно, уже не было. Ги Хун прикинул, стоит ли ему добровольно лечь в психиатрическую больницу, если когда-нибудь он выберется отсюда.