Пахло жареным имбирём и старым линолеумом. Я сначала думала, что привыкну, но это враньё, конечно. Запахи, которые поднимаются снизу из китайского ресторана, пролезают сквозь щели в полу, как будто им тут тоже жить хочется. Днём они ещё почти терпимые. Ночью становятся липкими, тяжёлыми, будто кто-то специально варит воспоминания на медленном огне.
Квартира у меня была такая, что её даже "квартирой" называть немного стыдно. Комната, узкая кухня, ванная с краном, который капает даже когда его закручиваешь до боли в пальцах. Окно на пожарную лестницу, а дальше стена соседнего здания. Иногда я стояла у стекла и пыталась понять, что именно там, в темноте, должно случиться, чтобы мне стало легче. Ничего не случалось.
Я только закончила школу. Идеальные оценки. Отличница, которой все говорили "ты далеко пойдёшь". Смешно. Они не понимали, что я и так уже слишком далеко зашла, просто не туда.
Приёмная семья... я даже не хочу называть их плохими. Они были нормальными, обычными, такими, какие и должны быть, если закрыть глаза на то, что они не мои. Они пытались. Улыбались. Покупали на Рождество свитер, который колется. Писали в открытке "мы гордимся". Я благодарна. Наверное. Но каждый раз, когда кто-то называл меня "доченька", внутри будто щёлкало, и становилось пусто.
Я ушла сразу. Без истерики, без драм. Просто собрала вещи в две сумки и оставила ключ на столе. Они не удерживали. И это было даже хуже, чем если бы удерживали.
Потому что никто не удерживает того, кто уже выпал из жизни.
На стенах моей комнаты висели распечатки. Фото отеля, схемы этажей, вырезки из газет, куски протоколов, которые я добывала где могла. В центре, как сердце этой всей больной "композиции", была фотография мамы. Алиса Эшкрафт. Улыбка, которую я помню не как картинку, а как тепло в ладонях. Это странно звучит, но именно так.
Я разговаривала с этой фотографией иногда. Не вслух. Ну... почти никогда вслух.
Сегодня, правда, хотелось вслух.
Я поставила на стол старый ноутбук. Он был тяжёлый, будто в него положили не железо, а прошлое. На крышке царапина, как шрам. Я провела по ней пальцем, зачем-то, будто проверяя: он настоящий, он не исчезнет, если я моргну.
Понравилась история? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.