Глава двадцать пятая
В ушах звенело. Они не ослышались? Ветер бесцеремонно бил прямо в лицо, развивая по воздуху длинные светлые пряди волос, которые Эмили без какого-либо успеха пыталась пригладить руками. Время будто остановилось, вздымая клубы этого мучительного молчания и в высоте Лабиринта подхватывая отголоски последней фразы Минхо.
— Ты же в курсе, что сейчас не самое подходящее время для шуток? — спросил Ньют, складывая руки на груди и скептическим взглядом окидывая бегуна с ног до головы. Будто бы перед ним стоял какой-то притворщик, незнакомец, прикинувшийся его лучшим другом.
— На твоем месте я бы тоже не поверил, — ответил Минхо. — Но я видел эту дохлую тварь собственными глазами, можешь не сомневаться.
— Так, ладно. Я иду за Алби. Если всё, что ты говоришь, правда, то без его решения мы всё равно не сможем предпринять никаких действий, — Эми удивилась, как быстро Ньют из заботливого товарища превращался в расчётливого заместителя, сразу закидываясь множеством догадок и наличием новых проблем, требующих его участия. В такие моменты он и отдалённо не напоминал того счастливого парня, который мог, весело смеясь, целовать её в щёки и губы, когда они оставались наедине. И каким бы красивым и загадочным он ни выглядел в эти мгновения своего сурового лидерства, ей бы очень хотелось видеть его таким как можно реже. Всё-таки улыбчивый, солнечный парень, который хотя бы изредка принимал вид настоящего влюблённого подростка, ей нравился куда больше. Хотелось бы почаще видеть его озарённые проблесками искренней радости глаза и знать, что его душе хоть иногда бывает спокойно.
Минхо глядел в спину удаляющемуся глэйдеру, всё ещё тяжело дыша. Да, знатный переполох поднимется на поляне, когда все узнают о сегодняшней находке. Хотя не то чтобы его это сильно волновало. Со всей этой оравой в любом случае придётся разбираться Алби и Ньюту, а он большую часть времени проводит в Лабиринте, совершенно не задумываясь о покое в Глэйде. Пускай в опасности, но зато в полной тишине.
— Думаешь, случиться что-то плохое? — бегун вначале даже не услышал этого тихого, какого-то загнанного вопроса. Он был слишком уставшим и слишком погруженным в собственные мысли, чтобы хоть как-то воспринимать звуки вне его сознания.