Бабочки

Боря зевает, когда учительница математики начинает по новой объяснять тему сегодняшнего урока. Женщина ходила по классу, говорила, говорила, говорила, замечала, что её мало кто слушает, замечала, что кто-то спит, но всё равно продолжала объяснять тему урока, напоминая, что это будет нужно при подготовке к ЕГЭ. Они уже готовятся, конечно, но в следующем году перед самим ЕГЭ это всё будет в несколько раз важнее, сейчас это мало кто понимает. Алиса Васильевна вздохнула. Она словила на себе взгляд Хенкина и пожала плечами, замечая, что только он и его соседка по парте в действительности заинтересованы.

Борис легко толкнул Воронцову в плечо, чтобы она подняла голову и перестала решать примеры, которые давались несколько минут назад. У Ани с математикой всегда были проблемы, в целом со всей математикой, ей всё равно было алгебра это или геометрия. Сейчас у них два раза в неделю алгебра, три геометрия. Математика, получается, все пять учебных дней в неделю, а по субботам факультатив. Повеситься, иногда, казалось самым верным решением.

Аня потянулась рукой к тетради Хенкина, и он поднял локоть, позволяя ей списать то, что уже нарешал или просто успел списать с доски. Девушка быстро переписала всё необходимое, во что-то попыталась вникнуть, но толком ничего не поняла. Она вернула тетрадь однокласснику и шепнула «спасибо» ровно за секунду до того, как в дверь постучали.

- Можно Аню Воронцову?

Аня поднимает голову, когда слышит свою фамилию. Она замечает в дверях тёмную макушку преподавательницы по английскому языку, а за ней тёмную высокую фигуру. Мысленно вздыхает, понимает, что эта фигура всегда ассоциировалась и будет ассоциироваться только с одним человеком – отцом.

Она поднялась с места, когда учительница математики одобрительно кивнула. Воронцова держала в руках ручку, так с ней и вышла в коридор. Перед ней стоял отец, рядом с ним Елена Викторовна – учительница английского, Аня спиной прислонилась к двери и стала бегло осматривать то отца, то учительницу. Мужчина всегда вызывал у неё только одно чувство – страх. Напряжение уже сейчас было сильным, а они даже не начали разговор, но Аня знала почему отец здесь. Учительница что-то болтала, жестикулировала, указывала на Аню, говорила о её успехах и неудачах. Аня всё-таки всего две недели в новой школе, не освоилась ещё совсем – ляпнула женщина, легко улыбнулась и коснулась плеча Воронцовой, а потом сказала, что пойдёт.

Отец никогда не был частью её жизни. Точнее, может, это Аня никогда не была частью его жизни? Будучи ребёнком Аня часто наблюдала за ссорами родителей, пока отец, в конечном итоге, не оставил свою дочь и беременную жену. Евгений покинул семью, нашёл себе новую женщину, переехал в другой город, где построил успешную карьеру. Но на самом деле, мужчина никогда не оставлял свою (прошлую) семью – он никогда не давал им покоя. Ане было восемь, когда у неё родилась младшая сестра – Ева. Еву отец забрал сразу. Благодаря связям, Евгений смог договориться и Еву отобрали у матери прямо в роддоме, не позволив женщине даже взглянуть на новорождённую дочь. С тех пор они жили так – шарахались каждого звука в квартире, меняли место жительства, Аня меняла школы, они искали место, где Евгений их не найдёт и смогли жить спокойно почти два года в небольшом городе под Москвой, пока в один из дней мужчина не объявился. Бабушка Ани умерла в прошлом году, квартира в Коктебеле пустовала. Елена бы не стала возвращаться в место, которое больше всего ненавидит, если бы не её бывший муж. К сожалению, вернуться – было ещё большей ошибкой, чем остаться.

Отец вернулся в Коктебель прошлой весной. Он купил дом, поселил там (новую) жену и дочь, работал сам в местной небольшой больнице, ездил туда каждое утро на машине. Ева ходила в школу. Елена не знала об этом, а Ане просто было всё равно. Ей было наплевать на это уже несколько лет, но она боялась отца, потому что шрамы на руках только стали заживать, а боль от синяков не так давно угасла. Она рухнула в это всё снова в первый же день, когда отец встретил их у дома бабушки. Евгений всегда твёрдо сдавливал руки, сильно хлопал по плечам. Евгений был таким: грубым, неуравновешенным, забытым.

С Бабич у Ани почему-то сразу что-то не заладилось. Анжела неплохой человек, просто иногда ей кажется, что она звезда и она здесь самая главная. Аня пару раз сказала несколько колких замечаний в сторону Анжелы, на что Бабич отвечала не менее колко. В прошлый четверг всё закончилось дракой, такой типичной девчачьей дракой, только Аня в ней почти не учувствовала, поэтому и осталась почти без волос, ноготь правда сломала. После этого в школу пришёл отец Анжелы, а потом он сказал, что в школу также приглашён отец Ани и то, что он не живёт с ними и Аня совсем не часть его семьи – никого не волнует. Все знают, чья Аня дочь, поэтому теперь ей приходится есть грязь с песком, чтобы умереть быстрее.

Взгляд отца был недобрым. Он никогда и не был добрым. Аня отстранилась от двери на случай, если кто-то решит выйти из класса (она очень на это надеялась), сделала осторожный маленький шаг в сторону отца. Мужчина наклонился чуть вперёд, возвышаясь над нелюбимой дочерью и сперва легко, а потом сильнее, взял её за плечо. Воронцова чуть пискнула, ощутив неприятную боль в районе локтя и дёрнула рукой, пытаясь высвободиться, но отец держал крепко.

- Почему я должен это выслушивать? – шипит мужчина, он смотрит по сторонам, рассчитывая на то, что в коридорах во время урока будет пусто. И ему в этом везёт. – Что ты устраиваешь? Мне, думаешь, это нужно? Ева вечно творит что-то в школе, теперь и ты. И ладно, если к Еве меня зовут учителя, то к поговорить с тобой меня попросил сам Бабич. А ты знаешь, какой он человек? – голос звучит так, словно это говорит не человек – змея шипит. Евгений всю свою злость в голос перекидывает, руку дочери сдавливает сильнее, а потом тянет за собой. – Я не буду это терпеть, Аня.

- Так не терпи.

Она говорит это смело. Всегда звучала без страха, хотя страх сейчас – это то, из чего она состоит. Хочется превратиться в маленькую букашку и ещё сильнее скрутиться в клубочек, если отец захочет – пусть раздавит, только пусть больше никогда не бьёт и не смотрит так, словно она – самая большая его ошибка. Аня знает, что так и есть – ошибок хуже, чем она у отца никогда не было. Аня худшее его «изобретение» - так он всегда её называл. Ненавидел всем сердцем, всеми дифирамбами души. Ане всё детство хотелось задохнуться.

- Ещё одна такая выходка, - начинает говорить он, раздумывает чем пригрозить. Молчит. Долго молчит, поджимает губы, лицо дочери рассматривает, а потом руку резко отпускает и Воронцова выдыхает, ощущая лёгкость. – Вечером. Поговорим с тобой вечером. Еву заберёт Кристина, а я заеду за тобой.

Аня хочет сказать, что никуда с ним не поедет. Знает, чем это кончится – травмпунктом, как минимум, а завтра контрольная по биологии. И между травмпунктом и контрольной по биологии, она выберет биологию. Нехотя, скрепя зубами, она выберет подготовку к биологии, а не твёрдую мужскую руку, которой отец собирается её воспитывать. Аня никуда с ним не поедет, но говорить не будет. Молчит, опустив голову.

- Ты поняла? – Евгений, словно прочитав мысли дочери, спрашивает, он кладёт руку ей на плечо и ждёт ответа. Аня просто кивает. – И не натвори больше ничего.

Отца не волновало, что Аня в этой ситуации была жертвой. Его не волновало, что именно произошло, почему под губой синяк, ноготь сломан, а ещё будто бы волос стало меньше – мужчине было всё равно. Бабич приехал, рассказал, попросил поговорить – значит Воронцов так сделает, он с детства стелется под сильных и богатых людей, так и будет делать до конца своих дней – прогибаться до самого пола, целовать носки их туфель, поджимать лапки и уши. «Я самый лучший, выбери меня» - будет твердить его взгляд. Воронцов всегда таким был и будет, такой он хочет, чтобы была и Аня, но его воспитания в ней ноль. Аня, кажется, воспитала себя сама. И в свои шестнадцать, она видела столько ужасов, что её теперь, как Римуса Люпина из Гарри Поттера, ничего не пугает, кроме полной луны.

Она возвращается в класс с извинением. Грустная, разбитая, голову опустив. Садится на своё место и избегает взглядов одноклассников, которые понимают, что именно только что произошло: Воронцова получила втык от отца, с которым даже не живёт. Коктебель маленький посёлок, даже не город, слухи здесь разносятся быстрее, чем их кто-то успеет рассказать. Подумаешь – и все уже об этом знают. Она сама удивилась, когда поняла, что о её семье знают намного больше, чем она сама. И про Еву, и про Кристину, и про мать её знают, и про бабушку, которая, кстати, в этой самой школе и работала почти всю свою жизнь учительницей, а тут вот, прямо на уроке за сердце схватилась и всё. Умерла.

Звенит звонок, а Аня, зная, что следующий урок у них здесь – в этом классе, никуда не уходит. Сидит на месте, тупит в одну точку, реагирует только когда Хенкин перед её лицом рукой машет с таким тихим и приятным – Аня, всё ок?

Да не ок всё. Нет. Всё плохо. Всё чертовски плохо. Они с мамой бежали от отца. Бежали сломя голову, чтобы снова оказаться с ним рядом. Аня его видеть не хотела, мечтала, чтобы этот мудак сдох где-нибудь в канаве, но пока что в канаве была только она и её мать. Елена почти сразу нашла себе работу в парикмахерской, потом она нашла пару подработок уборщицей: в клубе, баре, кофейне – этого добра, на удивление, в маленьком Коктебеле было полно. Аня тоже работала. Они берегли каждую копейку. Жили тут меньше месяца, а уже испытывали трудности.

- Ань?

Боря был хорошим. Старшему Хенкину Аня не доверяла. «Менты нам не кенты» говорила Лера – близкая подруга Ани из Губкина, Аня смеялась, но по правде всегда их побаивалась. Боялась, потому что отца от них никогда на бобике не забирали, отца никогда не скручивали и не били дубинками за то, что он прилюдно бил свою жену и дочь. Милиция, точнее уже полиция, никогда не пыталась что-то изменить. Никто никогда не пытался помочь.

Сейчас выбора не было. Видеться с Константином Анатольевичем приходилось буквально каждый день, кроме воскресенья, иногда в воскресенье тоже. Он всегда был в форме, при параде, уезжал из дома ровно в семь тридцать две, Аня в это время выгуливала собаку во дворе и каждое утро натягивала на свои губы улыбку, чтобы пожелать мужчине доброго утра. Они жили с семьёй Хенкиных на одной лестничной площадке. Бабушка Ани, оказывается, была очень хорошей подругой для их семьи, пекла им пироги, угощала детей, когда те были ещё малышами конфетами, дарила подарки на праздники и вообще, она их сильно любила. Ане вообще казалось, что её в этой жизни никто не любил.

Боря был хорошим, потому что в первый же день переезда, он забрал сумки из рук Ани; помог с вещами, попросил отца оказать помощь новым соседями, они оба с отцом таскали мебель и остальные вещи в квартиру, пока Елена дожидалась грузчиков. Аня таскала то, что могла. Потихоньку поднимала на четвёртый этаж, пакет за пакетом, а Боря просил её оставить. Он сразу оказал ей помощь и сразу коснулся её руки. Случайно или специально – не важно, руки у него были тёплыми. Потом они каждый день виделись утром, Аня ещё не была зачислена в школу, но просыпалась рано из-за Джерри, его нужно было выгуливать строго по часам сейчас, когда ему было почти восемь лет. Боря всегда здоровался, ещё секунд тридцать мог постоять с ней рядом, покурить, спросить, как спалось, пошутить и поднять опущенное или ещё не поднятое с утра настроение. Борис хлопал её по плечу, мягко и тепло так улыбался, Аня улыбалась ему в ответ. В отличие от той улыбки, которую она дарила Константину Анатольевичу, эта была искренней.

- Ты можешь отцу сказать, что я обещала с тобой куда-то сходить? – выпаливает она вдруг, повернувшись к Хенкину. – Пожалуйста. – Быстро добавляет, надеясь, что если Боря не согласится, то это «пожалуйста», которое звучит почти как мольба, ей поможет.

Хенкин хлопает глазами, он смотрит на Воронцову, потом слышит голос Мела, который предлагает выйти и Боря поднимается, собираясь, кажется, молча уйти. Он одной рукой упирается в спинку стула, другой в парту.

- Ладно. – Говорит, пожав плечами. – После школы прямо?

- Да. – Кивает девушка. – Я подойду к нему, но ничего не стану говорить, а потом ты типа подбежишь, напомнишь мне.

- Спрашивать «зачем» я не буду. – Говорит Хенкин, отходя. – Сделаю так, как ты попросила.

- Я сама тебе потом объясню.

Боря кивает и шагает за Егором. Конечно Хенкин не тупой, они сидят за одной партой две недели, а видятся на одной лестничной площадке уже три. Борис сообразительный и внимательный, да и отец часто болтает о Елене Воронцовой (ранее она была Шульницкой), с которой он учился в одном классе, пока в девятом семья Шульницких не убралась из посёлка в город побольше. Елена потом вернулась в Коктебель, вышла тут замуж и Константин Анатольевич был на их свадьбе, громкая свадьба была, вспоминает так, как будто это было вчера. Говорил, что познакомился там со своей женой – мамой Бори и Оксаны. Костя в эти моменты так по тёплому улыбается, смотря на жену, но Боря после всего ему уже не совсем верит. Отец говорил про конфликты в их семье, про Женю Воронцова – местного школьного хулигана, который не должен был взяться за голову и не понятно, как вообще взялся и доработался вон, аж до хирурга. Ленка – смешно говорит Константин Анатольевич – что ли его понатаскала, а когда она ему надоела, он себе молодуху нашёл. Боре слушать это не всегда хочется, за ужином он сидит обычно молча, но про семью Воронцовых слушал с интересом. Квартиры небольшие, стены тонкие и когда Евгений Николаевич – отец Ани приезжает, чтобы навестить бывшую жену и (бывшую) дочь, это знают все. Громко всегда. Машина под окном, в квартире бьётся посуда, все кричат, Аня плачет. Они здесь всего три недели, а Боре казалось, что всю жизнь. Не подслушивал никогда, но видел, как быстро Аня ночами выскакивает из подъезда и бежит на детскую площадку, чтобы не ругаться с мамой после уезда отца. Воронцова часто плакала. Часто приходила в школу никакая, ногами еле передвигала и несколько раз уже спала на плече Хенкина, один раз на локте. Он против никогда не был, наоборот с удовольствием её защищал и кидал недовольные взгляды на тех, кто пытался что-то сказать в сторону Ани негативное. Негатива в её жизни и так дохренища, не хватало ещё в школе, сама она с этим не справляется, но теперь у неё есть Хенкин.

Хороший ты такой – как-то ляпнула Аня, когда они столкнулись у подъезда. Она с пакетами с магазина, он сестру ждал, курил у дверей, вызвался помочь ей дотащить пакеты до квартиры, она отнекивалась, но Хэнк и не спрашивал. Почувствовать, что человек твой можно так быстро, оказывается, буквально за секунду ощутить тепло и ощутить, что тут он должен быть – рядом. Боря смотрел на неё и чувствовал, что ему хочется стать для неё «спасательным кругом», хочешь? Хватайся. Я держу. За руки, за ноги, ловить буду, держать так, как ты захочешь. Отпустить никогда не смогу. Боря смотрел на неё так, словно у него в лёгких весь воздух закончился, а она его кислородная маска.

Боре было её жаль – вот в чём была вся правда.

- Что она хотела? – Мел спрашивает, когда они спускаются вниз по ступенькам на первый этаж, чтобы выйти из школы.

- Да так, - бурчит Боря, - там отец её наехал. Из-за Анжелы тогда.

- А ну, - Мел помнил этот случай, сам Бабич от Ани оттаскивал. Сейчас кивнул, дверь на улицу толкнул и секунду съёжился от холода. – И что?

- Попросила помочь. Отец у неё..., даже слова подобрать не могу, - пиная под ногами траву, говорит Хенкин. – Ебанутый.

Меленин кивает, ничего не говорит, они уходят за школу, где могут спокойно покурить.

Аня поправила рюкзак на плече и остановилась на секунду, пытаясь слиться с толпой учеников, которые массово покидали стены школы в конце учебного дня. Отец заметил её, вышел, дверью машины громко хлопнул, рукой махнул, подозвал к себе. Воронцова осмотрелась, обернулась, взглядом Борю искала, которого попросила о помощи, но Хенкина нигде не было. Он не тот человек, которые подводит, но ноги у Ани затряслись от страха, что отец сейчас реально может утащить её к себе домой – в чужой для неё дом, а там воспитательный процесс, слёзы Евы, крики Кристины, потом мазь от синяков, тональный крем. Мама, когда Аня вернётся, будет плакать, обнимать, по волосам гладить, говорить, что всё скоро закончится, но Аня знает, что всё это ложь. Три недели в этом сраном посёлке превратились для Ани в три круга Ада, что дальше – страшно представить.

Аня подошла ближе к отцу, тот, улыбался другим ученикам, приобнял дочь за плечи, похлопал её по спине, в щёку даже чмокнул, царапая щетиной гладкую кожу щеки Ани. Воронцова не выражала никаких эмоций, стояла рядом с ним, как тряпичная кукла, пока отец выжидал, когда сможет схватить дочь и запихнуть её в автомобиль. По лицу понял, что Аня с ним никуда ехать не хочет. Понимает, что она с ним никуда не поедет.

- Садись.

Твёрдо проговаривает, открывая дверь машины. Аня мнётся, снова оглядывается, упирается, когда папа толкает её.

- Евгений Николаевич!

Голос Хенкина как свежий воздух, после долгого времяпровождения в закрытой душной комнате. Девушка поворачивается, сразу расслабляется и её губы немного тянутся в улыбке. Боря сразу берёт Аню за руку, с намёком на то, что сегодня она с ним, никуда с отцом Боря её не отпустит. Их пальцы переплетаются и под этим её отец даже отступает в сторону и отпускает дверь авто, позволяя ей осторожно медленно закрыться.

- Аня забыла совсем, - быстро дыша, проговаривает Хенкин, стараясь восстановить дыхание, - мы в кино собрались. Позвал её вчера, а она из-за завтрашней контрольной по биологии отказалась, но я её сегодня уговорил.

Боря врёт и не краснеет, руку сильнее её сдавливает, смотрит в глаза Евгения Николаевича без страха, смело стоит напротив и держит Аню рядом. Не отпустит.

Евгений медлит. Смотрит то на дочь, то на Хенкина. Аня изучает черты его лица и пытается понять верит отец или не верит. Брови сошлись на переносице, рукой он потянулся к карману, чтобы закурить, достал пачку, достал сигарету, зажал между губами, по карманам себя похлопал в поисках зажигалки.

- Огонька не найдётся? – Боря руку Аня выпускает из своей руки после вопроса, из кармана вытаскивает зажигалку, просто протягивает мужчине. Молча. – Спасибо. – После того, как закуривает, зажигалку возвращает. Снова смотрит. Бегло проходится по внешнему виду Бори, а потом вздыхает. – Ладно. Идите тогда. Напиши мне как вернёшься.

И Евгений желает обнять Аню напоследок, но девушка быстро разворачивается и быстрыми шагами уходит, позволяя Боре только быстро пожать мужчине руку. Хенкин торопится следом, нагоняет быстро, большими шагами, выравнивается рядом с ней и чуть клонит голову в бок.

- Ты опоздал. – Она говорит это серьёзно, с дрожью в голосе, но не тормозит, даже не оглядывается. Уверенно и быстро идёт вперёд, словно убегая подальше от школы и от стоянки, где до сих пор стоит отцовская машина. И прежде чем Хэнк успевает что-то сказать в своё оправдание, Аня резко тормозит. – Я не обвиняю, просто я чуть не умерла.

Звучит искренне. Глаза тупит в асфальт, на свои ботинки: шнурки, цепочку, носки, рассматривает трещину, руки прячет в карманы, но не из-за холода. Просто так. Прячет и всё. Боря понимает, что она не ждёт от него ответов, не требует, чтобы он отчитывался, она сейчас сама готовится к тому, чтобы всё объяснить. Но как? Выпалить всё на одном дыхании однокласснику, с которым знакома всего три недели? Хочет ли он вообще это всё выслушивать?

Боря хочет. Не стоял бы здесь рядом с ней и не мёрз бы, если бы не хотел понять. Если бы он не хотел ей помочь – он бы и не пошёл за ней. Смотрит на Аню с нежностью, хочет ей что-то сказать, что именно не знает, разговор начать придётся в любом случае. Когда мимо проносится велосипедист оттесняет её чуть в сторону клумбы у здания, Воронцова оступается, цепляется ногой за бордюр, а рукой за куртку Хенкина.

- Я его боюсь. – Говорит она тихо, поднимая взгляд на Борю. – Больше всего в своей жизни боюсь, Борь. Лучше задохнуться, чем видеть его перед собой.

Она хочет сделать шаг к нему, уткнуться лбом в его грудь, расплакаться, потому что страх до сих пор пробирает всё тело. Сковывает, заставляет тяжело дышать, глаза слезами наполняются, но плакать она не будет. Не станет. Доверие есть, но не сейчас. Не тот момент. Холодно. Да и снег что ли?

- Спасибо, что вытащил меня. Мне в какую-то секунду начало казаться, что он меня не отпустит. – Аня отпускает куртку Хенкина и делает шаг в сторону, разрывая их длительные зрительный контакт. – Надеюсь, он не поехал к нам домой.

- Если что может побыть у нас. – Говорит Хэнк, он немного нервничает, сердце так странно стучит. Об грудную клетку бьётся, собираясь устроить побег будто бы.

- Палевно. В окно глянет, а там я иду с тобой и ни в какое кино мы не пошли. – Бормочет она, рассуждая. Страх отпускает. На губах даже появляется улыбка, после того, как она типа «пошутила».

- И что ты теперь два с половиной часа на улице тусоваться будешь?

- А у меня есть другие варианты?

- Домой пошли.

- Ты меня потом из гроба вытаскивать будешь?

- Если надо – вытащу. Скажу, что ничего не выбрали и кино пришли домой смотреть. – Предлагает Боря, он даже Аню под руку берёт, тянет за собой в такой забавной манере. – Мама дома и она не кусается. Посидишь у нас.

Сидеть у них и правда оказалось приятно. Мама Бори много говорила, пыталась накормить и чай, и кофе, и булочки, конфеты, пирожки. Она даже успела приготовить макароны, к ним какую-то подливку, а потом ещё пожарить курицу. Сказала, что так и так готовить пришлось бы, Оксана скоро с тренировки прийти должна, а потом и муж. Боря обычно тусовался где угодно после школы, но не дома, а тут не одни пришёл сразу после занятий. Ане льстило такое отношение, но послушать про свою бабушку, которую она видела крайне редко из-за постоянных побегов от отца. Баба Клава – как её звали все в округе – чудесная женщина, Борю, оказывается, ещё маленьким нянчила. Эти истории Ане особенно запоминались, шутки от женщины про сына и про ситуации из девства были забавными, ещё секунда и казалось, что мать притащит детские альбомы и будет показывать своих детей голышом.

Боря поднялся первым. Он специально громко поставил тарелку в раковину. Повернулся, руками упёрся в тумбу за своей спиной и взглянул на смеющуюся и улыбающуюся Аню. Девушка сидела, подперев рукой подбородок, внимательно слушая женщину. Видеть её такой было приятно, словно той бегущей и пугающейся Ани и не было никогда, есть только эта – спокойная версия Ани Воронцовой.

Когда Аня ушла, Боря долго сидел в своей комнате, пока мать не позвала его на полноценный ужин в кругу всей семьи. К учебникам он даже не притронулся, Аня всё говорила про завтрашнюю контрольную, а потом смеялась, когда Хенкин рвался её проводить, но до её квартиры буквально два шага. Смех её слушать было вдвойне приятно.

- Аня такая приятная девушка, Костя. – Говорит мама Хэнка, улыбаясь и поглядывает на Борю. – Борь, ты почаще её к нам приводи.

- Мам, она живёт напротив, ты можешь звать её сама. – Вздыхает парень, ковыряя курицу вилкой. Он вроде уже наелся, но в животе всё равно урчит, то ли от несварения желудка, то ли из-за бабочек в животе, которые решили там завестись. Они вместе с сердцем пытаются вырваться из тела Бори. Борис даже не знает, нравится ему это или нет.

- Я хочу, чтобы ты её приводил.

Женщина делает акцент на слове «ты», она даже подмигивает сыну, но Боря только глаза закатывает. Мама с радостью думает, что это, наконец, эта всем известная школьная подростковая любовь, но Борис знает, что до любви там пешком ещё миллиард шагов, а перед этим её хотя бы из моря вытащить, пока она не захлебнулась.