Том 1, Глава 8. Дорога
Митсу привык просчитывать ходы наперед, как его учили на родине. Он понимал, что просто так протащить огромного черного дракона на борт крупного купеческого судна не удастся, матросы скорее поднимут тревогу или позовут стражу. Ночного сияния боялись, а имя Аспида уже обросло слухами в прибрежных землях. И Митсу решил обернуть эту известность в свою пользу.
С самого утра он пустил слух по тавернам и лавкам Тронхейма: дескать, заезжий восточный наемник выследил и поймал того самого дикого пацана, что летает на черной бестии. В маленьком, забитом слухами портовом городке новость разлетелась как пожар в сухом лесу, к вечеру об этом шептались на каждом причале. Когда сумерки сгустились над фьордом, Митсу привел свой «улов» к огромному торговому кораблю, державшему курс на Лондон. Тор шел покорно, обмотанный толстыми фальшивыми цепями, которые Митсу затянул так, чтобы они лишь звенели, но не причиняли боли, а бледный, едва державшийся на ногах Фейр изображал поверженного пленника. Капитан судна, до денег жадный и напуганный видом ящера, поначалу упирался. Но когда Митсу вложил в его сальную ладонь крупный, переливающийся в темноте драгоценный камень, который он еще днем ловко срезал с пояса богатого заморского купца на рынке, все вопросы отпали. Команда, крестясь и испуганно озираясь на Тора, поспешила запереть странных пассажиров в самый дальний, изолированный угол трюма, подальше от чужих глаз, чтобы они не маячили на палубе во время долгого плавания.
В трюме пахло сыростью, подгнивающим зерном, соленой водой и старой древесиной. Корабль тяжело покачивался на волнах, глухо скрипя шпангоутами, а где-то над головой глухо топали матросы. Единственным источником тепла в этой темноте было тяжелое, горячее дыхание Тора, который улегся рядом, свернувшись плотным кольцом вокруг Фейра.
Фейру оставалось два дня. Хворь сжигала его с дикой скоростью, и парень, до этого цеплявшийся за жизнь зубами, наконец сломался. Его била крупная лихорадка, лицо осунулось, а губы посинели. Наступил тот самый момент, когда скрывать очевидное было уже невозможно, он умирал. И в этой давящей полутьме из Аспида начали выходить слова.
— Я ведь... не жалею, что убивал их, Митсу, — тихо, со свистом выталкивая воздух из легких, заговорил Фейр. Он лежал, уставившись в невидимый потолок, и его рваный голос едва перекрывал скрип корабельных досок.