## Глава 22. Сенсорная память
### POV Амелия
После того внезапного, сумасшедшего поцелуя на рассвете атмосфера в особняке изменилась окончательно. Мы больше не играли в гляделки на расстоянии и не чертили невидимые границы в коридорах. Но и лавины страсти не произошло. Маттео оставался Маттео - он по-прежнему уезжал в холдинг до того, как солнце успевало подняться выше верхушек старых дубов, и возвращался, когда дом уже погружался в ночную полутьму. Но теперь в его присутствии появилась новая, осязаемая плотность.
Наступил вечер субботы. В особняке стояла оглушительная, густая тишина - Марта уехала на выходные к сестре в пригород, а Марк со своими ребятами дежурил на внешнем периметре, оставив жилые этажи в полном нашем распоряжении.
Я сидела в своей комнате на полу возле постели, перебирая старые эскизы. За открытым окном шумел теплый июньский ветер, принося из сада густой, сладкий аромат распустившейся сирени и мокрой травы после вечернего грибного дождя.
Дверь без стука приоткрылась. Я не вздрогнула - по тяжелому, уверенному шагу в коридоре я знала, кто идет.
Маттео вошел, не снимая черных брюк и белоснежной рубашки, но рукава уже были небрежно закатаны до локтей, открывая сильные, покрытые темными волосками предплечья. В его руке был стакан с янтарной жидкостью и кубиками льда, которые тихо бились о хрустальные стенки. Он остановился в центре комнаты, глядя на меня сверху вниз, а затем медленно опустился на ковер прямо напротив меня, скрестив ноги.
Для жесткого, привыкшего к кожаным креслам Кингсли сидение на полу выглядело странно, почти интимно. Лишний глянец слетел с него, оставляя только усталого двадцатипятилетнего мужчину.
- Марта сказала, что ты сегодня весь день не выходила из студии, - произнес он, делая небольшой глоток. Его антрацитовые глаза в полумраке спальни казались бездонными. - Опять забыла про еду?
- Я пила кофе, - тихо ответила я, убирая листы бумаги в сторону. Внутри меня заворочалось странное, трепетное волнение.
Маттео поставил стакан на пол, протянул руку и аккуратно взял меня за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы были теплыми, сухими и немного шероховатыми. Он внимательно вглядывался в мое лицо, словно искал следы усталости или страха.
- Кофе - это не еда, Борсо, - негромко сказал он. В его голосе не было злости, только глубокая, бархатистая глухота, от которой у меня по спине побежали мурашки. - Ты слишком бледная. Нам нужно заняться твоим режимом, раз уж Элеонора бросила тебя на мое попечение.