25.

Леоне

Дни без Аурелии тянулись, как вязкая смола. Каждый час, каждая минута будто наливались свинцом, давили на виски тупой, ноющей болью. Я пытался сосредоточиться на делах — отчеты, встречи, переговоры — но её образ преследовал повсюду.

В офисе я ловил себя на том, что задерживаю взгляд на двери её кабинета. Ждал. Надеялся, что она вот-вот войдет — с этой своей легкой, чуть нервной улыбкой, с глазами, в которых то мерцала тревога, то вспыхивала искра решимости. Но дверь всегда оставалась закрытой. А когда я слышал краем уха, что она хорошо работает с Софией, внутри меня все сжималось от глухой ярости и боли.

Я ненавидел себя за эту одержимость. Почему именно она? Почему никто другой не вызывает во мне таких чувств? Но чем сильнее я пытался её забыть, тем ярче она вставала перед глазами: её смех, её взгляд, когда она впервые посмотрела на меня без страха, её голос, тихий и твердый одновременно.

По ночам я не мог уснуть. Вставал, ходил по квартире, наливал виски — ничего не помогало. Алкоголь лишь на мгновение притуплял мысли, а потом они возвращались с новой силой. Я вспоминал, как впервые увидел её в этом клубе — как она танцевала, свободная, легкая, будто не от мира сего. И тогда я понял, что она должна быть моей.

А потом — тот вечер, когда этот подонок Эндрю начал её лапать. Я видел её испуг, её беспомощность — и во мне что-то сломалось. Я не помнил, как оказался рядом, как схватил его за грудки, как швырнул в сторону. Помню только то, что хотел разорвать его на куски за то, что он посмел к ней прикоснуться.

С тех пор я следил за ней. Не открыто, конечно, а издалека, осторожно. За короткое время узнал с кем она общается, где бывает, как проводит время. Это было нездорово, и Данте напоминал об этом каждый чертовый день.

Но я не мог ничего с собой поделать.

Меня так и ломило приблизиться, прикоснуться к её фарфорой коже и заявить на нее свои права. Но, блять, я действительно псих?

И теперь, когда она тут. Рядом. Так близко, что я чувствую аромат её волос, легкий, едва уловимый запах духов, тепло её тела. Мы танцуем, и я держу её в своих объятиях — наконец-то, наконец-то — и мир вокруг перестает существовать.

Музыка замедляется, становится глубже, обволакивает нас, как шелковый кокон. Я веду её, мягко направляя движения, но внутри все кипит. Одержимость, которая столько дней жгла меня изнутри, теперь рвется наружу — но я сдерживаюсь. Пока.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — шепчу я, склонившись к её уху.

Аури улыбается — искренне, по-настоящему.