Знакомство с дьяволом.
В палате №304 время застыло в густом, стерильном киселе из запаха антисептиков и мерного писка мониторов. Амелия чувствовала, как её собственное сердце выстукивает неровный ритм, резонируя с датчиком пульса на пальце человека, который всё еще сжимал её запястье. Его хватка не была грубой — она была властной, лишающей воли, как стальной капкан, обтянутый бархатом.
Профессиональный барьер
— Пустите, мне нужно проверить систему, — голос Амелии прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. Она намеренно не отвела взгляд, глядя в его зрачки, расширенные то ли от боли, то ли от охотничьего азарта.
Мужчина медленно разжал пальцы. Его рука тяжело упала на белоснежную простыню, контрастируя с ней смуглой кожей и россыпью старых шрамов. Он наблюдал за каждым её движением, как хищник наблюдает за ланью, которая по ошибке забрела в его логово.
— Проверяй, — выдохнул он. Голос был низким, с хрипотцой, которая заставляла волоски на затылке подниматься дыбом. — Но не делай вид, что я для тебя просто «клинический случай». Мы оба знаем, что это не так.
Амелия заставила себя сосредоточиться. Её пальцы, привыкшие к точности, теперь казались чужими. Она поправила иглу капельницы, проверила скорость введения анальгетика и отметила показатели давления в планшете. Для неё это была защита — её белый халат, её статус медика, её правила.
— Для меня вы — пациент с проникающим ранением грудной клетки и большой потерей крови, — отчеканила она, стараясь не смотреть на его лицо. — Ваше состояние стабильно, но требует покоя. И тишины.
Он издал короткий, сухой смешок, который отозвался болезненной гримасой на его губах.
— Слишком официально, Амелия. В тех кругах, где я провожу время, официальность обычно заканчивается стрельбой. Давай упростим.
Он приподнялся на локтях, игнорируя натяжение дренажных трубок. Охрана за дверью даже не шелохнулась, но в воздухе палаты отчетливо запахло опасностью.
— Меня зовут Даниэль, — произнес он, смакуя каждый слог. — И я не люблю, когда мои вещи называют «номерами палат» или «клиническими случаями».
Амелия замерла. В криминальных сводках, которые она мельком видела в новостях, это имя не фигурировало. Там были клички, аббревиатуры, жестокие прозвища «Зверь» или «Мясник». Но «Даниэль» звучало почти благородно, если бы не контекст — триста загубленных жизней, стоящих за его широкими плечами.