Экстра 2. Двадцать четвертый выстрел
Солнце едва коснулось горизонта, окрашивая небо в нежные оттенки персикового и лавандового, а Минхо уже стоял в университетском спортзале, натягивая тетиву лука. Лучи проникали сквозь окна, высвечивая пылинки в воздухе, но он не замечал красоты снаружи - внутрь его души проникала тьма. Сегодня ему исполнялось двадцать четыре, и это значило только одно – сегодня на него обрушится всеобщее внимание и… праздник. Сама идея "празднования" вызывала у него рвотный рефлекс. Дрожь пробежала по спине, несмотря на интенсивную тренировку. Это была не физическая дрожь, не усталость от напряжённых бицепсов, а панический озноб, леденящий кровь, знакомый с детства. Ин Ли, его отец, превращал дни рождения сына в ад, устраивая показательные порки и придумывая новые изощрённые способы унизить его.
Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться, как учили его друзья. Нет, все изменилось. Ин Ли больше нет рядом, он поплатился за свои преступления, гниет в тюрьме. Рядом с ним теперь Джисон, его истинный омега, его лучик света во тьме, и друзья, ставшие семьей, стеной стоящие за него. Но подсознание было неумолимо, словно заезженная пластинка отца, напоминая о прошлых унижениях, о бессилии и отчаянии. Этот день он всегда считал проклятым.
Стрела со свистом рассекла воздух, вонзившись точно в центр мишени. И еще одна, и еще. Концентрация помогала на время, но внутренний голос шептал: "Беги, спрячься, забудь. Они не поймут. Ты заслуживаешь быть один в этой скорлупе страха."
Полдень наступил незаметно, поглощённый в мрачные размышления Минхо перестал что-либо замечать вокруг. Джисон проснулся и обнаружил, что постель рядом пуста, а на подушке осталась лишь вмятина от головы Минхо. Сердце екнуло, пропуская удар. Обычно Минхо, истощённый тренировками, всегда заползал обратно в постель, чтобы хоть ненадолго прижаться к нему, почувствовать тепло его тела рядом. Сегодня этого не произошло.
– Где он? – пробормотал Джисон, хватая телефон и начиная лихорадочно набирать номер альфы.
Звонки оставались безмолвными, словно проваливались в бездну. Тревога нарастала снежной лавиной, погребая под собой остатки утреннего сна. Джисон кинул клич остальным, набирая сообщение в общей группе. Хенджин, Сынмин, Чанбин, Феликс, Крис и Чан срочно собрались у них в общаге, лица выражали общую обеспокоенность. Все знали о "праздничной панике" Минхо, о его сломанном детстве и о шрамах, оставленных зверствами отца.