Глава 30 - Закат в золотых лучах
Неверленд 2040 года не был похож на музей. Это был живой, дышащий город будущего, где звонкий детский смех и передовые научные открытия сливались в единую симфонию. На вершине холма, в тени того самого «Дерева Дающих», чьи ветви за десятилетия стали еще мощнее, стояло простое деревянное кресло. В нем сидел Майкл. Время оставило на его лице сеточку глубоких морщин, но глаза — те самые лучистые, пронзительные глаза — сохранили чистоту и озорной блеск. Его волосы, тронутые сединой, были собраны в простой хвост. На плечах лежал мягкий плед, подаренный когда-то фанатами из Индии. Он смотрел на долину. Там, внизу, Принс проводил ежегодный Глобальный Экономический Форум Артистов, который окончательно похоронил старую модель лейблов-хищников. Пэрис, ставшая известным архитектором и гуманитарным деятелем, прогуливалась по саду с внуками Майкла. Бланкет — теперь признанный режиссер — монтировал фильм о том, как мир изменился за последние тридцать лет.
Майкл взял со столика чашку травяного чая. Рядом лежала газета, в которой обсуждали, что за последние 15 лет в мире не было ни одного крупного военного конфликта, который не удалось бы остановить через культурную дипломатию «Фонда Возрождения».
- Мы сделали это, Джозеф, — тихо прошептал он, обращаясь к небу, где его отец давно нашел покой. — Мы разорвали цепь боли.
Мир, который он оставил за порогом своей старости, был исцелен. Музыка больше не была товаром. Она была лекарством. Имя «Майкл Джексон» перестало быть поводом для скандалов и судебных исков. Оно стало синонимом победы человеческого духа над машиной подавления.
К нему подошел маленький мальчик — его старший внук.
- Дедушка, а почему тебя называют Королем? — спросил малыш, забираясь к нему на колени.
Майкл улыбнулся, и эта улыбка осветила его лицо так же ярко, как когда-то прожекторы O2 Arena.
- Потому что однажды, маленький мой, я решил, что единственная корона, которую стоит носить — это та, что сделана из ответственности за тех, кого ты любишь. И потому что я научился танцевать даже тогда, когда мне связывали ноги.