Глава 14. Последний текст

Я не сплю всю ночь.

Вернувшись домой, я завариваю самый крепкий байховый чай, какой нашла в шкафу, и раскладываю документы на кухонном столе. Ватсон трется о ноги, требует еды и внимания, но я его почти не замечаю.

Фотографии, договоры, скриншоты переписок. Запись Белова на диктофоне. Видео Нахимова. И новые документы из чёрного кейса.

Это не расследование. Это бомба.

Я начинаю писать текст в четыре утра. Пишу так, как никогда не писала - не прячась за сухие формулировки, не смягчая углы. Я пишу имена. Даты. Суммы. Называю вещи своими именами: подлог, взятка, коррупция, убийство.

Не Нахимова. Правды.

К восьми утра текст готов. Двенадцать тысяч знаков. Жестко, доказательно, без купюр.

Я распечатываю три экземпляра. Кладу в рюкзак вместе с флешкой, диктофоном, чёрным кейсом.

Ватсон провожает меня до двери. Мне кажется, он понимает - сегодня всё решится.

В редакции - тишина. Раннее утро, только уборщица гремит вёдрами. Но в кабинете Игоря Борисовича уже горит свет.

Я стучу.

- Войдите, - его голос хриплый, без удивления. Он ждал меня.

Игорь Борисович сидит за столом, пьёт кофе из своей любимой кружки с надписью «Пресс-атташе года». Смотрит на меня устало, но спокойно.

- Садись, - говорит он. - И рассказывай. Только без вранья про тёть.

Я сажусь. Выкладываю на стол распечатанный текст.

- Прочитайте, - говорю. - Это то, ради чего я ездила в Тулу и Москву.

Он надевает очки. Читает. Молча. Минуту, две, пять.

Я смотрю, как его лицо меняется. Сначала - скепсис. Потом - удивление. Потом - недоверие. А под конец - страх.

Да. Я вижу страх в глазах человека, который работал в Чечне и не боялся ни пуль, ни бомб.

Он снимает очки, трёт переносицу.

- Эмма, - говорит он тихо. - Ты понимаешь, что это не статья? Это обвинительное заключение.

- Знаю.

- Если мы это опубликуем, тебя убьют. Не завтра. Не через неделю. Но убьют. - Он смотрит на меня в упор. - Их слишком много. У них слишком много денег и власти.

- А если не опубликуем - они убьют следующего, - отвечаю я. - И следующего. И через десять лет кто-то другой найдёт эти бумаги и задаст тот же вопрос: почему никто не нажал на кнопку?

Он молчит. Встаёт, подходит к окну.

- Я не могу это публиковать в газете, - наконец говорит он. - Учредители запретят. Снимут меня. Отзовут лицензию.

- Я знаю, - говорю я. - Поэтому опубликую сама. В сети. На своём блоге, в соцсетях, на «Медузе», если возьмут. Но мне нужно ваше благословение. И помощь.

Он поворачивается.

- Какая помощь?