Глава 1
Обычный вечер
Холодный осенний дождь хлестал по крыше патрульной машины, превращая улицы в мутное месиво из луж и опавших листьев. Серое небо нависало низко, словно давя на город, а редкие прохожие кутались в куртки, торопливо перебегая от одного укрытия к другому. В такую погоду даже бандиты предпочитали отсиживаться по тёплым хатам — но Татьяне сидеть без дела было невмоготу.
Она потянула сигарету, медленно выпуская дым в запотевшее стекло. Белая прядь выбилась из-под форменной фуражки, и девушка небрежно откинула её назад, не отрывая взгляда от пустынной улицы.
Высокие скулы, ярко-голубые глаза, которые в гневе становились ледяными, и золотистые волосы, собранные в строгий, но всё равно женственный хвост. На губах лёгкий блеск гигиенической помады, на щеках румянец от осеннего холода. Красота, которая могла стать оружием, но Таня предпочитала кулаки и служебный «Макаров».
— Ну и мерзость, — буркнул её напарник Георгий, ежась в сиденье, — Сколько можно торчать тут? Может, в отдел вернемся, кофе попьем?
Таня усмехнулась, стряхнула пепел в жестяную банку из-под «Пепси».
— А ты ждал, что они нам тортом «Киевский» выйдут навстречу? — Она бросила взгляд на часы, — Карась скоро откидывается. Его сынок наверняка зашевелится, а остальные тем более.
— Петя? — Георгий фыркнул, — Да этот сопляк ещё штаны на лямках носит. Чего его выискивать?
О Карасеве младшем ходили слухи — молодой, но явно не лох. В двадцать два года уже вертелся среди тех, кто держал город за глотку.
Говорили, стервец: холодный, как лезвие, и жестокий, как голодный зверь. Но что-то не сходилось. Если бы он был таким уж грозным, почему до сих пор не подмял под себя что-то покрупнее?
— Гоша, ты придурошный? Не важно, пуп земли он, или сопля зеленая, — Таня раздавила окурок в пепельнице, — Важно, что он ключ к Жигалинским, и мы его достанем.
Георгий хмыкнул:
— Твой брат вообще в курсе, что ты на такое замахнулась?
Девушка на мгновение замерла. Виктор. Он бы прибил ее на месте, если бы узнал. Но она не для того в милицию пошла, чтобы вечно прятаться за его спиной.
— А ты язык за зубами попридержи, — окинув мужчину взглядом, проговорила она, — Мало-ли что.
И в тот же миг в переулке мелькнула тень, от чего Таня резко выпрямилась.
— Вот и наш заяц.
Георгий нахмурился:
— Стоять, Тань, это не из этих. Таня!
Но она уже вылетела из машины, перегородив дорогу подозрительному типу. Тот ошалело заморгал, запах перегара и немытого тела ударил девушке в нос.
— Э-э.. чё надо-то? — забормотал он, пугливо озираясь.
Не тот.
— Бляяяять! — Таня плюнула, сжав кулаки. Ошибка. Обычный бомжара, нажравшийся в хлам.
За спиной раздался сдавленный хриплый смех Гоши:
— Ну че, сыщица? Где твой бандит?
— Пошел ты нахрен! — рявкнула она и со всей дури пнула дверь машины. Металл звякнул, боль пронзила ногу, но ей было плевать.
Бомжара, поняв, что его не задержат, шарахнулся в сторону и рванул в темноту, спотыкаясь о пустые бутылки.
— Ну, хотя бы не Карасева спугнули, — усмехнулся Гоша, закуривая.
— Да пошёл ты, сука! — Она швырнула пачку сигарет в его морду, — Сидишь сам, как мешок с говном, а потом умничаешь!
Георгий ловко поймал пачку, невозмутимо улыбаясь.
— Успокойся, пантера. Завтра найдём.
— Заткнись... — прошипела Таня, чувствуя, как бесит собственная ошибка.
Она ненавидела, когда он оказывался прав.
***
— Ты гляди, как нервничает, — раздался смешок в машине, что находилась в тени здания, — у-ух, какая злая, ха-ха.
— И не говори, — протянул Борзый, и быстро набрал номер, — Да, Шеф, тут мусора по нашу душу шастают, но чет у них не особо выходит, ха-ха.
— Да ну, кто? — с хриплым смехом раздалось в динамике.
— А кто их знает, киска белобрысая какая-то, и с ней шнырь сопливый, — докладывал тот.
— Я понял.
Тощий прищурился, наблюдая, как напарник пытается успокоить Таню.
— Гляди, морду кислит, а ей не показывает. Может, думает, она ему за это отсосет?
— Да щас, она скорее по ебалу ему съездит, — смеялся Борзый, — Так, ну ладно, а че с ними делать-то? Может, подкинем им «зацепочку», посмеемся хоть.
В ответ довольная усмешка. Только не переиграйте. Он не любит, когда его игрушки ломают раньше времени.
***
Тяжелые двери отдела захлопнулись за спиной Тани с глухим стуком, будто хоронили последнюю надежду.
В коридоре пахло затхлым табаком, дешевым кофе и пылью, въевшейся в стены еще при совке. Из динамиков на потрепанном проводе хрипел «Кино» — «Перемен!», но перемен тут ждали только к худшему.
Таня шла, сжимая кулаки. Где-то за спиной копошился Георгий, что-то бубнил, но его голос тонул в гуле машинописок и звонков допотопных телефонов. Ей было плевать. Все, чего она сейчас хотела, так это расслабиться в горячей ванной. Но куда уж там, работа не ждет.
— Тыыы-аня! — из кабинета в конце коридора донесся голос Сальникова.
Она вздрогнула. Кабинет начальника
как клетка. Дверь приоткрыта ровно настолько, чтобы видеть полоску света: желтого, больного, как глаза алкоголика.
Таня пошла, специально замедляя шаг и остановилась прямо у двери, подслушав разговор.
— ..Жигалинских им не отдавать. Пусть МУР ковыряется, нам свои цифры сводить надо..
Сердце екнуло. «Нас отстраняют»
— Силакова! — дверь распахнулась, и на пороге показался высокий Сальников, — Твою мать, ты уже здесь, — В его глазах было смертельное спокойствие. Как у человека, который уже решил, кому стрелять в висок. — Зайди, Татьян, разговор есть.
В кабинете пахло коньяком «Арарат» и потом. На столе полупустая бутылка, два граненых стакана и календарь с голой девушкой: сентябрь 1992.
— Присаживайся, герой, — Сальников улыбнулся. Зубы — желтые, но ровные. Курить меньше надо. — Начальник налил коньяк в стакан с трещиной, — Выпьешь?
— Спасибо, — Таня взяла стакан, стараясь не подавать виду.
— Ну что, Силакова, — голос хриплый, будто из-под земли, — рассказывай, как успехи?
Она не моргнула.
— Работаем.
Он усмехнулся, медленно поднялся и начал шагать по кабинету, как зверь в клетке. Пол скрипел под его тяжелыми ботинками.
— Работаете, говоришь..— он остановился, повернулся к ней, — А бомж, которого ты сегодня за бандита приняла — это тоже «работа»?
Она не дрогнула. Значит, уже доложили.
— Он подходил под признаки.
— Признаки? — Сальников фыркнул и подошел ближе, склонившись, — Признаки — это когда у человека ствол в зубах, а не бутылка «Рояля» в трясущих руках.
Она чувствовала его дыхание: табак, перегар, но не откинулась назад.
— Разберусь.
— О-о-о.. — он закатил глаза, хрипло рассмеялся и, отвернувшись, пробормотал себе под нос, — Вся в брата..
Потом резко обернулся, лицо его стало жестким.
— В общем, хватит. С завтрашнего — ты и твой напарник от дела Карасева отстраняетесь.
Таня подскочила, стул грохнулся на пол.
— Что?! Мы полгода кровь из носу гоняли, столько зацепок нашли, а теперь нас отстраняют?
Сальников врезал кулаком по столу — стакан подпрыгнул, алкоголь расплескался по бумагам.
— Села! И рот закрыла. — его голос стал тише, но в нем зазвенела сталь. — Или я тебя не просто отстраню, а нахуй вон из органов выкину. На бирже будешь Карасева искать.
Она замерла. Дыхалка сбилась, в висках стучало.
— Вы не имеете...
— Имею.— он перебил, прищурившись, — Потому что я здесь — начальник. А ты — младший опер, который уже второй раз за месяц косячит.
Таня стиснула зубы. Сейчас она была готова провалиться сквозь пол.
Сальников медленно прошелся по кабинету, остановился у окна. За стеклом грязная улица, разбитые фонари. Город, который давно никому не принадлежит.
— Но, — он обернулся, и взгляд уже не давил, а будто проверял, — Если так рвешься, есть вариант.
Таня не шевельнулась, но взгляд загорелся.
Сальников усмехнулся, достал из стола потрепанную папку и швырнул ее на край стола.
— Только тссс... — пальцем у губ. — И если накосячишь — маму, папу не зови, я тебя сам пристрелю.
— Договорились, — сказала Таня и потянулась к папке.
Но в голосе уже звучало не повиновение, а явный вызов. За дверью хрипел радиоэфир — где-то снова стреляли. Обычный вечер.
***
Петя резко захлопнул за собой дверь, впуская в квартиру холодный уличный воздух. В ноздри тут же ударил густой запах жареного лука и картошки — мама, как всегда, крутилась на кухне, готовя ужин на всю ораву.
Он привычно потянулся к вешалке, но рука замерла в воздухе: среди привычных курток висела чужая, потертая кожаная, а у порога стояли незнакомые ботинки.
— Кто у нас? — хмуро спросил он, скидывая свою куртку.
Из гостиной выглянул Руслан, младший, с нагловатой ухмылкой.
— Так Юра с Виктором сидят.
Петя почувствовал, как в висках застучало.
— С мусором этим? Он че меня не понял?
Из кухни вышла Флора, вытирая руки о фартук. На лице — смесь непонимания и раздражения.
— Что происходит? Что такое? Витька с Юрой фильм смотрят по видику, сейчас ужинать будем все вместе, чего ты начинаешь?
Петя резко махнул рукой в сторону гостиной.
— Чтобы я с этим за один стол сел? Ты че, мам?!
Флора нахмурилась.
— Чего ты рявкаешь?
— Я не пойму, я домой прихожу или в мусарню?! — голос Пети сорвался в крик.
Мать попыталась вставить своё:
— Виктор — друг Юры, чего ты...
Но тут встрял Руслан, ехидно поддакивая:
— Ну да, Петь, не груби, а то...
— Ты нос свой загнутый не суй, алладин блять! — Петя резко обернулся к брату, глаза сверкали злым огнем.
Флора, не выдержав, схватила мокрое полотенце и шлепнула им Петю по плечу.
— Да замолчи ты уже! Рот закрыл свой.
От неожиданности он вздрогнул, но через секунду лицо его побагровело.
— Я РОТ ЗАКРЫЛ?! — рванул он так, что, казалось, дрогнули стены.
Из комнаты, приглушенно грохотавшей звуками боевика, вышел Юра. Его глаза скользнули по Пете, маме, по Руслану, застывшему в дверном проеме.
— Народ, а что случилось-то?
— Что случилось?! — Петя резко развернулся к нему, шагнув вперед. Голос его был низким, натянутым, как проволока перед разрывом.
Он двинулся к Юре, тяжело ступая по скрипучему полу:
— Я тебе говорил, чтобы, когда я дома, ты своих мусоров не приводил?!
Рука впилась в плечо брата, резко толкнув его назад. Юра отлетел к серванту, ударившись спиной.
— Говорил, — фыркнул Юра, поправляя футболку, — Но никто ж не знает, придешь ты сегодня или нет. И я не обещал.
— Короче, выводи его отсюда, или я сам это сделаю!
— Да помолчи ты уже! — Флора снова взмахнула полотенцем, шлепнув Петю по плечу.
Но он даже не вздрогнул, только стиснул зубы.
— Ты меня понял, нет?!
Юра выпрямился, глаза его сверкнули.
— А с чего это я должен его выгонять?!
— Правильно, Юрочка, — встряла Флора, устало поднимая руки, — Не надо никого выгонять. Ты, Петя, успокойся, пожалуйста.
Но Юра уже раскалился.
— Он хотя бы за справедливость! И дело не в том, что он из милиции, а в том, что это вы как шакалы!
Терпение Пети лопнуло.
— ПАСТЬ ЗАКРЫЛ СВОЮ!
Он рванулся вперед, вцепился в грудки брата, тряся его так, что тот едва удерживался на ногах.
Флора ахнула и, не раздумывая, принялась лупить полотенцем обоих, резко, с хлопками.
— Нука! Я тебе щас, и тебе щас!
Но ссора уже вышла из-под контроля.
Мама отступила, схватилась за голову и опустилась на диванчик в углу. Ее голос дрожал:
— Господи, боже мой! Вы можете... хоть каплю вот так вот... — она сжала пальцы в замок, показывая, — дружно. Навстречу друг-другу идти. Что с вами творится?
Тихий треск телевизора. В комнате полумрак — только голубоватый свет экрана выхватывает из темноты неподвижную фигуру Виктора. Он сидит, откинувшись на диван, пальцы сжаты в замок на коленях. На экране бегущие титры. Скучные и монотонные.
И вдруг резкий скачок изображения.
Титры исчезают. Экран заполняет чья-то спина в темной рубашке. Камера дергается: Человек.
Голый по пояс, прикованный к железным балкам. Лицо в крови. Глаза заплыли, но он еще в сознании — его грудь судорожно вздымается, изо рта капает алая слюна.
Камера медленно приближается к его лицу.
— Деньги будут! Обещаю! — практически плача проговаривает мужчина.
Внезапно в кадр входит рука с палкой и со всего размаха бьет по ребрам. Хруст.
Прикованный кричит. Камера «отъезжает» назад и теперь видно того, кто его бьет.
Липчук. Коллега.
Его лицо спокойное, даже скучающее. Он не злится. Он просто делает работу. Виктор замер, в горле пересохло.
Липчук наклоняется к прикованному, берет его за волосы, и тут замечает камеру. Глаза сужаются. «Ты че, меня снимаешь?»
Резкий шаг вперед и ладонь Липчука накрывает объектив. Темнота. Затем резкий щелчок, и экран гаснет. В комнате тишина, которую нарушает только тяжелое дыхание Виктора. Он сидит, уставившись в черный экран, а пальцы медленно сжимают подлокотник дивана.
_______
Я пока не понимаю, получается ли у меня, но в целом мне нравится. Приветствую всех в новом фанфике, добро пожаловать ❣️
Лучшая мотивация для писателя — это звездочки и комментарии.
тгк: ramzulichek