Черная машина.

Не забывайте радовать звездочками и комментариями
__________

Настольная лампа бросала тусклый, желтоватый свет на страницы, высвечивая лица бандитов и даты преступлений, от которых уже воротило.

Глаза Тани, воспаленные от усталости, выискивали ниточку, хоть зацепку, что могла бы привести к истине. Еще один бесплодный час. Дело К., казалось, насмехалось над ней, вися на волоске, готовое рассыпаться в прах. Девушка с глухим стуком откинулась на скрипучем стуле, закинув ноги на заваленный папками стол.

«И почему я должна бросить дело Карасева?» — выдохнула она в тишину, которую нарушало лишь тиканье старых настенных часов.

Внезапный, едва слышный скрип двери, и гул мужского баса донесшийся из глубины коридора, заставил ее напрячься. Таня опустила ноги на пол, мышцы ее спины непроизвольно сжались, а брови свелись к переносице.

«Странно», — пронеслось в голове, ведь в это время в отделе не должно было остаться никого, кроме дежурного. Да и тот, как она прекрасно знала, давно дрых в своей каморке этажом выше, похрапывая в обнимку с бутылкой кефира или чего покрепче.

Полная тишина, лишь изредка нарушаемая далеким шумом проезжающих машин, должна была царить здесь безраздельно. Но она отчетливо слышала этот скрип.

***

Дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком. Виктор машинально скользнул взглядом по прихожей — и сразу заметил: обуви сестры, как и ее любимой кожанки не было.

— Тань!

Тишина, сестры дома нет. «Опять задержалась» — мелькнуло в голове, но сегодня эта мысль не вызвала обычного раздражения, а легла на душу холодным камнем.

Виктор сбросил куртку на стул, не обращая внимания на то, как она соскользнула на пол. Его ноги сами понесли его по коридору, в гостиную, которая так же встретила его мертвой тишиной. Телевизор молчал черным экраном, на кухне не звенела посуда – даже часы на стене, обычно тикающие с раздражающей настойчивостью, сегодня будто замерли.

Он опустился в кресло, и перед глазами снова всплыли кадры с той проклятой кассеты: Голый избитый торс, покрытый синяками, цепи, впивающиеся в запястья, и самое страшное - лицо Липчука. Почти скучающее, будто тот сидел и заполнял очередной отчет.

«Ты че, меня снимаешь?» — эхом звучало в ушах.

Оказалось, Липчук был не просто грязным ментом, которого Виктор недолюбливал, он был напрямую связан с теми, кто убивал людей ради своих целей. И теперь у Виктора было доказательство.

***

«Да, бабки уже у меня» — Голос из коридора приближался, глухой, будто пропущенный сквозь вату, но узнаваемый сразу. Таня медленно опустила ноги на пол, ощущая, как по спине пробежали мурашки. Она знала этот голос - низкий, с характерной хрипотцой, будто говорящий постоянно сдерживает кашель.

Таня медленно поднялась, стараясь не скрипнуть стулом. Шаг. Еще шаг. И она прильнула к двери, ощущая холод дерева щекой.

«Ха, да поди закопали его уже» — раздалось эхом в коридоре вновь.

Она резко отпрянула от двери, как от раскаленной плиты. Отступая назад, девушка задела ногой стопку старых дел, перевязанных бечевкой, что тут же рухнули с глухим стуком, подняв облачко пыли.

«Погоди» — и шаги в сторону архива.

— Блядство, — проговорила она себе под нос и метнулась к столу, с размаху плюхнулась на стул и схватила первую попавшуюся папку, а через секунду распахнулась дверь.

— Ух ты, — мужчина растянул слова, будто пробуя их на вкус, — Наш суровенький опер снова задерживается на работе?

Таня подняла голову, напрягая лицевые мышцы в подобии улыбки.

— Да, тут, — она жестом показала на разложенные бумаги, голос прозвучал неестественно высоко даже для нее самой, — Впрочем, я уже собиралась домой.

Липчук шагнул внутрь. Дверь захлопнулась с омерзительным скрипом, и мужчина нагнулся, чтобы поднять с пола рассыпавшиеся дела, которые задела Таня.

— Не торопись, Татьян, – он приблизился, и Таня почувствовала запах – дешевый одеколон «Саша», стойкий аромат табака и что-то еще..

Липчук швырнул папку на стол перед ней и пожелтевшие листы разлетелись, обнажив фотографию – изуродованное лицо, вмятины на черепе, словно кто-то методично долбил по голове тупым предметом. Ее ледяной взгляд скользнул по снимку, затем медленно поднялся к Липчуку.

— Ну и зачем ты мне это суешь? – пальцы с безупречной точностью собрали разлетевшиеся листы и аккуратно сложили их обратно, — У меня совсем другие дела.

— А это чтобы ты не расслаблялась, – он оскалился, обнажив зубы, — Брат тебе такого не покажет.

Таня медленно откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. В уголке рта – едва заметная усмешка.

— Мой брат, – произнесла она четко, разделяя слова, – Не трусливый шакал, который пытается пугать девчонок в подвале.

Глаза Липчука сузились до щелочек.

— Ну и сучка ты, Силакова, — прошипел он, — Хоть знаешь, с кем разговариваешь?

Таня поднялась медленно, как хищница, не спешащая убегать. Ее тень на стене возвысилась над Липчуком.

— Знаю, – сказала она просто, — С гнилью.

Внезапно его рука схватила ее за подбородок, заставив поднять голову.

— Танюш, – он говорил почти ласково, но пальцы впивались в кожу, – Не туда ты лезешь.

Она не дернулась, не отпрянула. Лишь медленно, с ледяной точностью, подняла руку и сняла его пальцы со своего лица так, будто убирала со стола что-то грязное.

— Руку убери, — сказала она тихо, но прозвучало это внушительно.

Липчук замер. Его губы растянулись в ухмылке, но глаза остались пустыми, как у зверя перед прыжком. Таня в свою очередь не стала ждать того, что будет дальше. Она резко вскинула подбородок, собрала папки в стопку и двинулась к выходу. Ее шаги были ровными, а спина прямой.

— Дрянь, — бросил он ей вслед.

Таня рассмеялась даже не оборачиваясь и дверь архива захлопнулась за ней с глухим стуком. Девушка на секунду замерла на крыльце, позволяя ночи обволакивать себя. Воздух был насыщен запахом мокрого асфальта и прелых листьев, и дождь, больше похожий на ледяную морось, тут же принялся методично пробираться под воротник куртки.

«Девятка» брата стояла в самом углу парковки, под чахлой березой, чьи оголенные ветви постукивали по крыше. Машина выглядела усталой - краска на капоте облезла, а на дверях проступали первые рыжие пятна ржавчины. Виктор всегда говорил, что это «рабочая лошадка», но Таня знала, что для него эта раздолбанная колымага была почти членом семьи.

Девушка шлепнулась на водительское сиденье, вставила ключ в зажигание и провернула его. Стартер заскрежетал жалобно, почти умоляюще, но двигатель лишь кашлянул и замолк.

— Ну давай же, — прошептала Таня, сжимая руль так, что костяшки слегка побелели.

Вторая попытка. Тот же скрежет, и та же тишина в ответ. Отчаявшись, из бардачка она выудила помятую пачку «Беломора» - не ее обычный выбор, но сегодняшняя ночь явно не располагала к изыскам. Сигарета задымилась с характерным потрескиванием дешевого табака. Первая затяжка обожгла легкие, зато мысли сразу прояснились.

— Да уж, Витька не обрадуется, если узнает, что я прокуриваю ему салон, — усмехнулась она про себя, глядя, как дым клубится в свете уличного фонаря.

Значит пешком. Она резко потушила окурок в пепельнице, уже переполненной чужими бычками, и открыла дверь. Ночь встретила ее новым порывом ветра. Таня поправила папки и твердо шагнула вперед, в темноту. Капли дождя тут же принялись стегать по лицу, но выбирать не приходилось.

Мокрый асфальт хлюпал под ботинками, холодный дождь сек лицо, превращая волосы в липкие пряди, которые лезли в рот, цеплялись за губы, мешали дышать. Она сплевывала их с раздражением, но они тут же прилипали снова. Мысли, как и волосы, путались: Липчук, документы, машина, брат, который наверняка уже волнуется...

Внезапно раздался пронзительный визг тормозов и резкий удар в бедро. Таня рухнула на мокрый асфальт, ощущая, как холодная вода тут же пропитывает одежду. Папки выскользнули из рук, ничем не скрепленные листы разлетелись по лужам.

— Твою мать!.. — вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы.

Дверь черной БМВ распахнулась бесшумно. Из машины вышел парень: высокий, в черной кожаной куртке, с резкими чертами лица. Он медленно приблизился и присел перед ней на корточки, его глаза изучали ее без тени раскаяния.

— Куда ты так летишь, блять? — Таня выплюнула прядь волос пытаясь встать, — Здесь люди ходят!

— А нехрен ночами шастать, — уголки его губ дрогнули в усмешке, — опасно нынче, не знала?

Таня сжала кулаки, ощущая, как боль пульсирует в бедре. «Стоит блять, смотрит, нет бы помочь» — пронеслось в ее мыслях. Она снова попыталась встать, опираясь на мокрый асфальт, как вдруг перед ней появилась рука - крупная, с длинными пальцами, на которых дождь оставлял блестящие дорожки.

Но девушка проигнорировала помощь. Собрав последние силы, поднялась сама, стиснув зубы от боли. Когда она выпрямилась во весь рост, их глаза наконец встретились. Его взгляд был пустым - ни злости, ни раскаяния, просто холодное наблюдение.

Она сделала шаг в сторону, обходя его, и пальцы дрожали, пока она подбирала листы, на которых чернила уже расплывались кляксами. В ярости она швырнула испорченные бумаги обратно в лужу.

— Блядство, — прыснула она и сунула руки в карманы, пытаясь нащупать пачку «Беломора», которую, к сожалению, оставила в машине.

Он понял. Молча достал портсигар, выдвинул одну сигарету и протянул ей, улыбнувшись. Как бы ей не хотелось противиться, никотин звал сильнее гордости. Дрожащими пальцами приняла сигарету, прикурила и затянулась.

— Убьет, — вдруг сказал незнакомец, усмехнувшись.

— Меня? — Таня оскалилась, затягиваясь снова, — Или тебя?

Он лишь прыснул на ее высказывание, небрежно поправил свои мокрые кудрявые волосы, но ничего не ответил. Девушка не стала задерживаться. Докурив сигарету до фильтра, она бросила окурок под ноги и, ковыляя от боли, двинулась прочь, в сторону дома, прочь от этого подозрительного типа.

Но не успела она сделать и пары шагов, как почувствовала резкий рывок за плечо. Парень не рассчитал силу, и Таня, инстинктивно, без раздумий, ударила ему по руке так, как ее учили ещё в милицейском училище - резко, точно, отбивая желание повторить.

— Отвали, не до тебя мне, — прорычала она, поворачиваясь к нему.

Незнакомец, явно, не ожидавший такой реакции от хрупкой девушки, только широко распахнул глаза от удивления. Он кивнул головой в сторону своей машины и коротко бросил:

— Садись.

Отказываться было глупо. До дома оставался мучительный километр, а правое бедро, куда он угодил, ужасно ныло, отзываясь тупой болью на каждый шаг.

«Сам виноват, пусть и везет», — мысленно буркнула Таня, позволяя усталости взять верх над своей обычной несговорчивостью. Она тяжело выдохнула, коротко кивнула в ответ и побрела к машине.

Парень опередил ее, распахнув пассажирскую дверь с почти неслышным щелчком. Протянув руку, он коснулся ее локтя - нежно, но с ощутимой твердостью придерживая, помогая сесть.

Девушка подняла голову и на мгновение задержала взгляд на его лице, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию в темноте, но увидела лишь слабый отблеск его глаз, которые, казалось, изучали ее. Эти глаза, как и все в нем, говорили о скрытой силе и привычке к контролю.

Она тут же отмела от себя эти мимолетные, незваные мысли, словно назойливую муху, и скользнула на сиденье. Под ней мягко промялась холодная, роскошная кожа черного салона, пахнущая новизной и каким-то дорогим, непривычным Тане ароматом. Ощутив острую боль в бедре, она прошипела сквозь стиснутые зубы.

Парень обошел машину с грацией хищника, сел на водительское сиденье. Двигатель ожил с приятным рокотом, и БМВ, словно призрак, тронулась с места, растворяясь в темных переулках.

— Куда ты меня везешь? - вдруг опомнилась Таня, когда они уже миновали несколько знакомых ей кварталов.

— К врачу своему, пусть посмотрит, че у тебя там, — выкинул парень небрежным тоном так, словно они ехали в магазин за хлебом. В слове «своему» отчетливо слышалось что-то личное, и, безусловно, нелегальное.

— Какому еще врачу, отвези меня домой, — холодно, проговорила Таня, в ее голосе зазвенела сталь опера, не привыкшего к такой бесцеремонности.

Парень нахмурился. Он резко повернул голову к ней, и в свете проносящихся мимо уличных фонарей Таня увидела, как его глаза потемнели. Это был взгляд человека, привыкшего к тому, что его слова - закон. Он промолчал, но его взгляд был красноречивее любых слов, заставляя кожу покрыться неприятными мурашками.

Вскоре машина остановилась. Двор, куда они въехали, был темным и неуютным: старое здание, окна которого чернели, словно провалы, казалось заброшенным. Парень заглушил двигатель, оставив Таню в тишине, нарушаемой лишь далеким шумом города.

Он вышел из машины, оставив дверь приоткрытой, и, не оглядываясь, уверенной походкой удалился в темноту, словно растворяясь в ней, исчезая за массивной железной дверью.

Интуиция мента никогда не подводила девушку, и сейчас она кричала во весь голос. Под ложечкой холодело: что-то было не так. Ее мозг, натренированный на экстремальные ситуации, мгновенно начал анализировать. Таня вспоминала маршрут, по которому они ехали, мысленно прокладывая путь к возможности бежать.

И вот, приняв решение, девушка резко распахнула дверь БМВ, вдохнув холодный ночной воздух и вскочив на обе ноги, но стоило ей только ощутить вес своего тела, как она тут же сильно пожалела об этом. Острая, нестерпимая боль пронзила бедро, заставляя ее вскрикнуть и рухнуть обратно на сиденье.

Не успела Таня оправиться от пронзившей боли, как дверь машины вновь распахнулась. В его руках не было ничего, но выражение лица говорило о единственном намерении: он пришел за ней. Парень наклонился, протягивая руки, чтобы поднять ее, но девушка тут же выставила вперед руку, заслоняясь от него.

— Я туда не пойду, — ее голос, несмотря на боль, прозвучал резко и бескомпромиссно.

Парень закатил глаза так, словно она была капризным ребенком. В этом простом жесте сквозила усталость, но не было ни тени раздражения. Он лишь усмехнулся, и в этом мелькнула тень его натуры, привыкшей добиваться своего любыми методами.

— Верно, не пойдешь, — спокойно произнес он, игнорируя ее протест, — Я тебя отнесу. — И, не меняя положения, вновь протянул руки к ней.

Таня, с присущей ей ледяной грубостью, ударила парню по рукам - резко, точно, вновь отбивая его попытку. Боль в бедре усилилась, но она стиснула зубы, чтобы не подать виду.

— Я не пойду, — повторила она, акцентируя внимание на каждом слове.

Девушка ставила свои условия, диктовала правила, несмотря на положение, в котором оказалась. И, к ее удивлению, парня это, кажется, забавляло. В его глазах мелькнул озорной огонек, едва заметный в полумраке.

— Как знаешь, — сказал он, отступив на шаг. Затем, обернувшись в темноту двора, он крикнул: — Михей!

К машине уверенным шагом направлялся мужчина средних лет, плотный, с одутловатым лицом и внимательными глазами, держа в руках старый, потертый медицинский чемоданчик. От него пахло смесью йода и несвежего сигаретного дыма. Парень, что только что стоял рядом с Таней, отошел в сторону, уступая место «врачу».

Девушка смерила прибывшего недоверчивым взглядом. Она была милиционером, и чутье подсказывало, что этот «врач» не из тех, кто работает в районной поликлинике. Но бедро ныло нестерпимо, и выбора не было, поэтому лишь коротко кивнула, позволяя ему приблизиться.

— Боль ноющая или тупая? — голос мужчины был спокойным, будничным, словно он осматривал пациента в обычной палате, а не посреди ночного двора.

— Острая, — кратко выдохнула Таня, стиснув зубы.

Врач поднял голову, взглянул на парня, что стоял чуть поодаль, в тени. Тот кивнул, словно давая немое разрешение.

— Брюки приспусти, — обыденно, без лишних церемоний, проговорил врач.

Глаза Тани мгновенно расширились. Сердце бешено застучало, отбивая тревожный ритм в груди. Она находилась неизвестно где, в чужой машине, посреди ночи, с двумя подозрительными мужчинами, и один из них только что попросил ее снять штаны.

Абсурдность ситуации граничила с чем-то по-настоящему пугающим. «Смешно», — пронеслось в голове, но смех застрял где-то глубоко в глотке.

— Вы меня, конечно, извините, но.. — с ноткой дерзости начала она, пытаясь найти нужные слова, чтобы выразить свое возмущение.

— Я отойду, — резко, но беззлобно, будто отрезая любые протесты, проговорил парень.

Его голос был строгим, и он действительно отошел еще дальше, сливаясь с темнотой, хотя Таня чувствовала его взгляд, ощущала его незримое присутствие. Это был довольно странный жест «джентельменства» от человека, который некоторое время назад практически насильно усадил ее в машину.

Девушка замялась. Бедро болело нехило, каждая попытка пошевелиться отдавалась пронизывающей болью. В конце концов, прагматизм взял верх над смущением и инстинктивным страхом. Шипя от боли, она медленно приспустила штаны. В тусклом свете из распахнутой двери она оглядела ногу: на бедре расплылся огромный внутренний кровоподтек, зловеще-синий, а кожа была содрана, обнажая багровые участки.

— Могу? — спросил мужчина, его голос стал мягче, был почти участливым.

Таня кивнула, и тот прикоснулся рукой к ее бедру — его пальцы были прохладными и умелыми, ощупывали поврежденное место с профессиональной точностью.

— Послушай, видимых повреждений, кроме гематомы, нет, но я бы советовал завтра съездить на рентген, проверить, нет ли трещины, — уверенно констатировал врач.

Парень, до этого стоявший в тени, подошел ближе. Он протянул руку Михею, и их ладони коротко, но крепко сомкнулись.

— Спасибо, Михей, как всегда выручаешь, — его голос был ровным, в нем слышалась благодарность, но без подобострастия, скорее как признание заслуг давнего подельника.

— Ага, давай, до связи, — хрипло отозвался Михей, не задерживаясь ни на секунду дольше необходимого.

Он коротко кивнул парню, не взглянув на Таню, и, развернувшись, так же бесшумно, как появился, ушел обратно в темноту двора. Дверь старого здания вновь глухо лязгнула, поглотив его.

Парень уселся за водительское сиденье, и девушка, все еще ощущая боль в бедре и легкое головокружение, удивленно вытаращила на него глаза.

— Че? — буркнул он с нетерпением, поймав ее взгляд.

— Отвернуться не хочешь? — возмущенно прошипела Таня, — Пришел он, блять.

Парень явно не привык к такому откровенному и грубому обращению со стороны девушек. Его брови изумленно вскинулись вверх, на мгновение выдавая растерянность. Хоть и с легким замешательством на лице, он послушался Таню и отвернулся, глядя в боковое стекло.

Она довольно быстро справилась, натянула на себя штаны, шипя от боли, которая отдалась в бедре. Затем, демонстративно прокашлялась, давая понять, что закончила. Словно компенсируя недавнее смущение, Таня разлеглась в пассажирском кресле так, будто это была её собственная машина, а не чужая.

Взгляд ее блуждал по салону, отмечая дорогие детали, которые явно не вписывались в картину «обычного» человека.

— Теперь говори, где живешь, — безразлично сказал парень, не оборачиваясь.

Таня нахмурилась. Доверия к этому человеку не было ни на грош. Мысль молнией пронеслась в голове: она назовет ему адрес дома, что находился через два от ее настоящего. Так и поступила: назвав ложный адрес, она отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. С легким свистом шин БМВ сорвалась с места, снова погружаясь в ночной город.

Они ехали молча. Тишина в салоне была почти осязаемой, прерываемой лишь редкими шорохами. Таня, облокотившись головой на холодное стекло правой двери, слегка билась об него от усталости, каждый раз вздрагивая от легкого удара. Мысли путались, усталость брала свое.

В тот момент, когда они уже подъезжали к названному ею дому, из круглосуточного магазина, окутанный запахом ночного города вышел Виктор: ходил за сигаретами, ведь его пачка внезапно закончилась, а другие, как назло, остались в машине, на которой уехала сестра еще утром.

Его взгляд случайно упал на проезжающую мимо БМВ. И словно удар молнии прошелся по его телу — он сразу узнал свою сестру на пассажирском сидении.

А следом за этим, холодным, отрезвляющим осознанием пришло и другое, куда более страшное: он знал, кому принадлежит эта машина.

____
тгк: ramzulichek