11

Сначала лошадь скакала легким галопом, а парочка хранила молчание.

Тэсс, цепляясь за своего спутника, все еще переживала свой триумф, но у

нее уже возникали и опасения. Она заметила, что ехали они не на той

горячей лошади, на которой он иногда ездил, и, хотя ей трудно было

держаться в седле, волновалась не по этому поводу. Она попросила его

пустить лошадь шагом, и Алек послушно исполнил ее просьбу.

- Чисто было сделано, не правда ли, милая Тэсс? - спросил он затем.

- Да! - ответила она. - И я, конечно, должна быть вам очень благодарна.

- А вы благодарны?

Она промолчала.

- Тэсс, почему вам так неприятно, когда я вас целую?

- Я думаю, потому... что я вас не люблю.

- Вы уверены?

- Иногда я сержусь на вас.

- А! Я этого опасался. - Однако Алек не возражал против такого

признания: что угодно - только не холодность. - Почему, когда я вас

рассердил, вы мне об этом не сказали?

- Вы прекрасно знаете почему. Потому что здесь я чувствую себя

зависимой.

- Я не часто обижал вас ухаживанием.

- Иногда обижали.

- Сколько раз?

- Вы знаете не хуже, чем я, - слишком часто.

- Каждый раз, как я старался вам понравиться?

Она ничего не ответила. Довольно долго лошадь шла иноходью, пока

наконец их не окутал слабый светящийся туман, поднявшийся из ложбин и

оврагов, где он клубился еще на закате. И в тумане лунный свет казался еще

ярче, чем ясной ночью. По этой ли причине, а может быть, по рассеянности

или потому, что у нее глаза слипались, но Тэсс не заметила, что они давно

уже миновали то место, где от главной дороги ответвлялась проселочная

дорога, ведущая к Трэнтриджу, и что спутник ее не свернул на эту дорогу.

Она невыразимо устала. Всю неделю она вставала в пять часов утра и

целыми днями не присаживалась, сегодня вечером прошла вдобавок три мили

пешком до Чэзборо, ждала три часа своих товарок и ничего не ела и не пила,

охваченная нетерпением поскорее вернуться домой; потом прошла пешком еще

милю и пережила бурное волнение ссоры, а теперь было уже около часу ночи.

Но по-настоящему задремала она только один раз. И тогда в забытьи на

секунду прислонилась к нему.

Д'Эрбервилль вынул ногу из стремени, повернулся в седле и обнял ее за

талию, не давая упасть.

Тэсс мгновенно очнулась и, подчиняясь одному из тех порывов

бессознательного протеста, которые были ей свойственны, слегка оттолкнула

его. Он с трудом сохранил равновесие и не упал только потому, что лошадь,

на которой ехал, была хотя и сильная, но очень смирная.