(Не)настоящий

Проснулся. Первое, что почувствовал — это тишину. Не ту глухую, пугающую, а плотную, спокойную, пронизанную одним-единственным звуком: мерным тиканьем будильника на тумбочке. Я не открыл глаза сразу. Зачем? Я и так знал, что увижу.

Трещину на потолке. Ту самую, что начинается у люстры и расходится к углу, как молния на фотографии. Я следил за ней годами. В Мире 1 её не было. Там потолок был гладким, натяжным, холодно-белым. Я её, конечно, как-то раз нарисовал у себя в блокноте, пытаясь понять, где я больше настоящий. Потом мама в Мире 1 спросила, что это за каракули. Сказал, что фантазия.

Так вот, трещина. Она на месте. Я открываю глаза. Да. Мой потолок. Мой, в смысле, мира номер два. Комната та же, но… правильная. Плакат с космическим кораблём, который в Мире 1 был с пейзажем какого-то леса. Книжная полка, заваленная фантастикой и старыми учебниками по физике, которые я коллекционировал тут просто потому, что они были красивые. В Мире 1 на той же полке стояли скучные справочники и подаренные родственниками классики в толстых переплётах.

Я медленно сажусь. Сердце не колотится. Панических вопросиков «Где я?» не проносится в голове. Потому что вчера я заснул здесь. И проснулся здесь. И позавчера — тоже. Неделю назад — тоже.

Семь дней. Целых семь дней я не прыгал.

Сначала ждал, что вот-вот, отключусь, и очнусь там, в холодной комнате с натяжным потолком. Лёг спать с мыслью «наконец-то», потому что за день здесь так устал от нового, что мозг просил привычного хаоса. Не переключился. Проснулся опять здесь, с этой трещиной над головой. И так каждый раз.

Я больше не живу на два дома. Я застрял. И самое дикое — я не в ужасе. Я… облегчён. Как будто меня, двуличного, наконец-то разорвали пополам и оставили ту половину, которая устала притворяться.

Будильник запищал. Я шлёпнул по нему рукой. Промахнулся. Ударил второй раз. Попал. Встал, подошёл к окну. Мой двор. Правильный двор. Старая разваливающаяся детская площадка «ракета», котороя в Мире 1 была недостроена. Берёза под окном, на которой когда-то Витек с третьего этажа сломал ветку. Она так и росла криво. Здесь — росла. Там её вообще не было.

День начался. Обычный день. Единственный день. Моё единственное утро. Странно как-то. Страшно даже не от того, что я здесь навсегда (а я всё больше в этом уверен), а от того, что теперь придётся выстраивать всё по-новому. Линию. Одну. Не две параллельные, вечно путающиеся, а одну. Прямую. Или кривую — как получится.

На завтрак была овсянка. Мама (мама-2, настоящая мама? Чёрт, опять эти мысли) положила в неё слишком много сахара, как всегда. В Мире 1 она следила за сахаром. Здесь — нет. Её лицо было немного другим — более усталым, с морщинками у глаз от смеха. Там она была более подтянутой, строгой.
— Андрей, не ковыряй, ешь, — сказала она, не глядя, помешивая на плите свой кофе. — Опоздаешь.
— Никуда я не опоздаю, — пробормотал я, но ускорился. Голос у неё был хрипловатый с утра. Привычный. Родной. Я вдруг осознал, что могу запомнить этот тембр. Навсегда. Что он не сменится завтра на более высокий и чистый. Это было… приятно.

В школе всё было на своих местах. Той самой, второй школы. Она пахла старым деревом, мелом и чем-то кисловатым из столовой. В Мире 1 школа была новой, стеклянной и пахла хлоркой и пластиком. Я шёл по коридору, и меня не мутило от смены декораций. Я просто шёл.

И вот он. Мой якорь. Мой главный ориентир в обоих мирах, который, к счастью, существовал и там, и тут. Хотя «там» он был другим. Совсем другим. А здесь… Здесь он был Валерой.

Валера Гостер. Сидит на подоконнике в крыле, закинув ногу на ногу, в наушниках. Смотрит в окно, постукивает кроссовком о батарею. Солнце падает ему на затылок, выжигая на его тёмных волосах рыжие блики. Он носит чёрную худи с каким-то стёршимся логотипом группы, которую, я уверен, никто кроме него не слушает. Джинсы с прорехой на колене. Взгляд отстранённый, будто он не здесь, а где-то далеко, в музыке или в своих мыслях.

В Мире 1 Валера был президентом школьного совета. Отличник. Носил аккуратные рубашки и говорил гладкие, правильные речи на линейках. Улыбался ровно настолько, насколько надо. Я его в том мире боялся. Вернее, не боялся, а чувствовал ледяную пропасть между нами. Он был как идеально отполированный камень — красивый, холодный, неприступный.

А этот… Этот был тёплым. Неровным. Настоящим. Он мог на уроке философски проспорить с учителем литературы о смысле бунта Раскольникова, а на перемене так же азартно играть на телефоне в какую-то дурацкую стрелялку и материться шёпотом. Он рисовал на полях тетрадей небрежные, но жутко живые скетчи. Он смеялся громко и некрасиво, закидывая голову назад.

И я любил его. Тихо, панически, уже года три. Это было моей единственной константой. Я любил Валеру-1 за его недосягаемую правильность, как любят статую. А Валеру-2… его я любил за всё. За взъерошенные волосы, за саркастичные комментарии, за то, как он щурился, когда не понимал условие задачи, за то, как он однажды поделился со мной жвачкой, просто так, потому что у меня закончилась.

Мы не были друзьями. Мы были одноклассниками. Иногда пересекались за разговорами, иногда он списывал у меня домашку по алгебре, иногда я у него — по литературе. Было какое-то неуловимое, шаткое равновесие между нами. Но для меня этого хватало. Чтобы сходить с ума.

Он оторвал взгляд от окна, увидел меня. Кивнул. Просто кивнул, коротко, без улыбки. Пальцем поправил наушник.
— Коваль, — бросил он мой образом. — Жив ещё.
— Пока что, — пробормотал я, проходя мимо.
— Тоска зелёная, — услышал я его голос у себя за спиной. — Физику хоть сделал?

Я обернулся. Он смотрел на меня, и в его глазах было не привычное для всех отстранение, а лёгкий, живой интерес. К физике. Ко мне как к источнику ответов.
— Сделал, — сказал я.
— Покажешь на перемене?
— Ага.

И всё. Он снова уткнулся в телефон. А у меня внутри что-то ёкнуло и зажглось маленьким, тёплым огоньком. Обычный диалог. Но сегодня он был другим. Потому что завтра не будет другого Валеры. Не будет мира, где этот диалог не случился или случился иначе. Этот — единственный. Этот — настоящий. И я смогу его запомнить, не опасаясь, что завтра он сотрётся наложившимся воспоминанием из другой реальности.

Весь день я ловил себя на этом. На простом, глупом счастье однообразия. Один звонок с урока. Одна перемена. Один обед в столовой с её кисловатым запахом. Один маршрут домой. Один закат за окном моей комнаты.

Вечером я сидел за столом и смотрел на трещину в потолке. Я не делал уроки. Я просто сидел и чувствовал, как внутри меня утихает вечный шторм. Тот хаос, что бушевал с детства — постоянное переключение, подстройка, ложь, страх сказать что-то не о том мире, перепутать имена, события, факты. Всё это медленно оседало, как муть в стакане с водой. И вода становилась прозрачной. Спокойной.

Я застрял. Я не знаю почему. Не знаю, что это — наказание или подарок. Не знаю, что случилось с моим «я» в Мире 1. Умерло ли оно там во сне? Или теперь там просыпается какой-то другой Андрей, или вообще никто? Мне… почти всё равно. Эгоистично, чудовищно, но всё равно.

Потому что здесь есть трещина на потолке. Овсянка с лишним сахаром. И есть Валера Гостер, который просит списать физику.

Я лег спать, глядя в потолок. Я не боялся заснуть. Не ждал головокружения и смены декораций. Я просто закрыл глаза и погрузился в тёплые, цельные, нераздвоенные мысли об одном-единственном дне. О том, как он кивнул. «Коваль. Жив ещё».

И я был жив. По-настоящему. Впервые.

1216 слов.
Ребята, не переживайте, другие фанфики не забросила, у меня просто слишком много идей которые я хочу осуществить по как могу и пока не забыла. И ещё, этот фанфик я собираюсь писать сама, без Сережи, но я уверена что этот хитрый крендель придет сюда и подредачит сюжет по-своему.
Соавтор: не благодари) (⁠◠⁠‿⁠・⁠)⁠—⁠ ✧