часть 5

Мы общались в детстве. Стелла Малышева. Почему ты не помнишь меня?

Мы жили на одной площадке, но редко встречались. А когда виделись, не всегда даже здоровались. Потому что сначала бесили друг друга, а потом никто не хотел уступать первым.

Я знал, что у Стеллы никого нет. Да, она ходила на свидания, я несколько раз видел парней, которые провожали ее домой, но никто из них не задерживался в ее сердце. Я твердил себе, что мне все равно, но продолжал украдкой следить за жизнью Малышевой. Считал, что должен был быть в курсе того, что у нее происходит. Синдром собственника, не иначе.

У меня долгих отношений тоже не было, хотя девчонки водились. Не знаю, на что они западали больше – на тело или на то, что я всегда стремился быть лидером и брать на себя ответственность. Но, подозреваю, я был просто неотразим. Шутка, конечно. Я просто всегда умел добиваться того, чего хотел. Или ту, которую хотел. Кроме Малышевой, разумеется. Она портила мне всю статистику еще со школы.

Однажды я все-таки решил построить нормальные отношения – к середине третьего курса. Насмотрелся на Димку с его Лизой, еще на несколько пар, и решил, что тоже хочу нормальных взрослых отношений. Чтобы с доверием, нежностью, страстью. В общем, долгих и прочных.

Подходящих кандидатур в моем окружении было несколько. И я выбрал Женю – девушку умную и красивую. Ах да, она еще круто готовила. В общем, просто комбо.

Несколько свиданий, цветы, подарки, поцелуи в машине на смотровой площадке, восхитительный секс, знакомство с родителями и старенькой бабушкой, которая решительно заявила, что нашу дочь будут звать Викторией и никак иначе.

Месяца через два мы расстались.

Почему? Мне хотелось одного, а ей – другого. Мне было скучно, а она таяла рядом. Я ее не любил, а она любила.

А потом, когда начали уже жить вместе, я случайно увидел ночью, как по балкону вышагивает Стелла в коротких шортиках и маечке на тонких бретельках, и смешно разучивает слова на английском.

Она громко их повторяла, проверяла себя, то и дело ошибаясь, и жутко злилась. А я стоял и смотрел в окно в полной темноте, зная, что она меня не видит, и беззвучно смеялся. А потом целовал ее во сне – даже в сновидениях у нас с Малышевой была химия.

На следующий день я решил, что будет правильно, если Женя найдет того, кто по-настоящему будет ее любить. Она этого заслуживала. Поэтому я расстался с ней. И этим же вечером встретил Стеллу с каким-то парнем – очередным ее мимолётным увлечением. Я не знал, конечно, в тот момент, что он – мимолетный товарищ, и злился до скрипа зубов, когда увидел, как он попытался ее поцеловать. У него, правда, ничего не получилось.

Я старался жить головой, не сердцем, но в то же время мысли о Стелле не могли исчезнуть из этой самой головы. Почему? Я и сам не знал.

То, что какая-то девчонка из детства продолжает контролировать меня, злило. Я хотел быть свободным и независимым. Не иметь слабых мест. Но мыслями я постоянно возвращался к Стелле. И замирал, встречая ее, хотя старался сохранить равнодушный вид. Ревновал, когда видел с другими. Малышева была той, из-за которой моя логически выверенная жизнь давала сбой, как неправильно написанная программа.

Иногда я задумывался над тем, что такое любовь. Нежность, зависимость или воспоминания? То, что я испытывал к Малышевой, включало в себя все три эти компонента. А вот она чувствовала ко мне лишь неприязнь.Для Дашки я все еще был тем самым моральным уродом, который спорил на всех. И я не собирался доказывать ей обратное.

В начале четвертого курса все изменилось – внезапно и бесповоротно.

Можно сказать, что точкой отсчета наших новых отношений стало чудесное утро первого сентября, когда глупая Стелла вышла на балкон, и ветер помог мне увидеть то, чего я раньше, разумеется, не видел. Ну, разве что только во снах. Мне до сих пор смешно вспоминать ее лицо в тот момент – возмущенное и обиженное, с алыми от смущения щеками. Как будто бы это я подговорил ветер задрать ее топик, или во что она там была одета. А потом Стелла еще и кофе себя облила.

Это меня так рассмешило, что я, зайдя в свою комнату, просто согнулся пополам от хохота. А потом всю дорогу думал о том, что грудь у нее ничего так – все, как я люблю, и сожалел, что возможности рассмотреть получше больше не будет.

Только почему то, эта девчонка совсем не помнит меня. Как будто, никогда в детстве не целовалась со мной.

°°°°

Ваня был моим героем. Человеком, который спас меня, даже не подозревающую об опасности. Тем, кто пожертвовал любовью ради моей безопасности. Однако пожертвовал не только своей любовью, но и моей.

– Прости, – склонил он голову, напоминая мне маленького Ваню, который извинялся за вышедшую из-под контроля шалость.

– Почему ты не сказал мне об этом сразу? – громко спросила я, пытаясь сдерживать крик. – Почему?Я же даже и не знала что это ты.

– Я просто очень люблю тебя, Стелла.

Оказывается мы с ним встречались. Довольно долго встречались. А потом ему пришлось сказать мне, что переспал с Варей, и не любит меня. А все из за Алана, который хотел сделать мне так же больно, как и Ваниной подруге Лизы. И Савицкий предложил ему сделку. Влад сказал, что он сможет меня спасти, но не Ваня. И сказал, чтобы он встречался с варей, а про меня забыл. Но почему я его не помнила? Да, сейчас я все вспомнила. Как я только не заметила его.

– Ты больше любишь свою гордость, Вань.Ты должен был сказать мне! Не врать, что переспал с Варей! Не ходить с ней за ручку передо мной! Не целовать… Боже, ты понимаешь, что я пережила, когда ты сказал мне, что мы расстаемся? Мне хотелось сдохнуть. Я заставляла себя существовать, Бессмертных. Каждый день был как пытка. А воспоминания – как нож, который резал по живому, стоило мне подумать о тебе или увидеть тебя. Я не из тех, кто льет слезы по любому поводу, – в моем срывающемся голосе был намек, – и я старалась не показывать, как мне плохо. Ездила на учебу, готовилась к занятиям, зубрила, гуляла. Даже улыбалась. Я безумно скучала, каждый день, каждую минуту, – зашептала я, сильнее прижимая к груди колени. И чтобы Ваня не заметил мои слезы, отвернулась к окну, глядя на его смутное отражение. – Понимаешь, что я пережила? Ты этого хотел для любимого человека?..

– А ты понимаешь, что чувствовал я, когда понял, что тебе может грозить опасность, как Лизе? – вдруг выкрикнул он с отчаянием. – Понимаешь, каково это – чувствовать себя бесполезным слабаком, который ни на что не способен? Жалким неудачником, который не может защитить свою девушку? Понимаешь, что значит – тупо ждать, когда тот, кого ты любишь, может пострадать из-за тебя? Нет, Стелла, ты не знаешь, что это. И не дай бог тебе это узнать. Думаешь, я был счастлив, когда врал тебе? Когда был с Варей, а тебя видел с этим уродом? Когда ты была всего лишь за стеной от меня, а я…

– Ты сам возвел эту стену! – закричала я и спрыгнула с подоконника, оказавшись напротив Вани. – Ты возводил ее кирпичик по кирпичику, с самого детства! Когда что-то шло не так, как ты хотел, ты просто взрывался и сбегал, весь такой гордый и неприступный! Вместо того чтобы все выяснить, ты предпочитал уходить – как в тот раз, на выпускном, когда ты решил, что я говорю о поцелуе с тобой! Гордость никогда не давала тебе остановиться и понять, что происходит. Ты ставил мне в вину, что я трижды тебя отвергла – трижды, перед тем как ты стал смотреть на других девушек, став невероятно взрослым и крутым. Но все три раза ты просто не мог открыто поговорить со мной, попросить объясниться. Даже тогда, когда пришел на свидание вместо Сергея! Что тебе мешало сказать мне, что он – моральный урод, который решил поспорить на меня? Ничего! Но ты, Ваня, самоуверенно решил, что это только твои проблемы. Я знаю, что ты защищал меня, но к чему это привело? К тому, что Сергей обвел меня вокруг пальца, а я поверила ему! – я сделала паузу и глотнула воздуха, а Бессмертных просто смотрел на меня – бледный и все с такими же больными глазами. – Ты мог быть со мной искренним. Но ты выбирал другой путь – каждый раз. И никак не мог понять, что простой разговор может решить кучу проблем! Когда же разговаривать к тебе пришла я – после выпускного, хотя, поверь, это было нелегко сделать! – ты просто встал в позу и выставил меня! А ведь просто мог рассказать обо всем. Просто. Мог. Обо всем. Рассказать. Я же не чужой человек, Ваня. Но ты предпочитал лелеять свою гордость. Это… Это глупо!

Его обнаженные плечи дрогнули. На шее натянулась вена.

– Значит, стену возводил только я? – хрипло спросил он. – А ты была такой невинной, как ангел? Окей, пусть стена – моя. Но почему же ты, видя, что я возвожу эту проклятую стену, ничего не сказала? Почему просто наблюдала? Я так хотел, чтобы ты обратила на меня внимание. Хотел, чтобы ты видела во мне парня. Ты что, не понимала этого? Раз уж ты вспомнила школьные времена, то почему ты все время оставалась ко мне равнодушной? Почему видела во мне исключительно малолетнего балбеса, способного только на тупые шуточки? А в девятом классе… Я думал, что ты вернешься с моря и оценишь то, каким я стал. Взглянешь на меня иначе. Скажешь, что я классный, начнешь ревновать к подружке. А что делала ты, Стелл? Звонила, несла чушь и лазила под скамейкой? А потом и вовсе перестала общаться со мной. Я не оправдываю себя – но моя гордость появилась на пустом месте.

Он злился. И я тоже злилась. Но впервые в жизни мы вообще касались этой темы – казалось, уже давно забытой, но все еще важной, живо откликающейся на происходящее из глубин наших сердец.

– Не оправдывай свою гордость, – прошептала я, пораженная его словами. Я тоже была виновата. Тоже возводила эту стену.

Мы оба несли на своих плечах эту ношу.

– Бояться за любимого человека – это гордость? – его глаза блестели, словно их заволокло слезами – слезами, которые никогда не должны были пролиться. – Что я должен был делать? Что?!

– Сказать мне, Ваня. Не молчать. Не думать, что только ты можешь решить наши проблемы.

– А что должен делать сейчас? – вена на его шее натянулась еще сильнее.

– Можешь уйти – как и всегда.

– Можешь не замечать – как и всегда.

Мы стояли очень близко и жадно вглядывались в лица друг друга. Я не знала, что хочу сделать больше – крепко обнять его или оттолкнуть. Воздух вокруг нас был наэлектризован настолько, что, казалось, еще немного, и появятся молнии и осветят нас, прежде чем ударить прямо в сердца.

– Не замечать? – горько спросила я, впиваясь ногтями в ладони, чтобы снова не появились слезы. – Что ты несешь, Ваня? Я всегда думала о тебе. С детства. Ты был единственным человеком, который всегда был рядом. А потом бросил меня.И я просто напросто забыла тебя! Как страшный сон!

– Но я не бросал! – горячо возразил он и замолчал на мгновение, чтобы продолжить тихим тревожным голосом: – Я просто не хотел навязываться. Не хотел быть обузой. Не хотел, чтобы ты видела во мне ребенка. Однако даже когда я отдалился, тебе было все равно. И я любил тебя на расстоянии.

Возможно, мы оба были правы, а возможно, оба ошибались. Но сегодня мы впервые говорили об этом серьезно.

– Ты любил меня, но целовал других. – Вереница его девчонок промелькнула у меня в голове.

– А ты? – вопросом на вопрос ответил Бессмертных.

– И я, – призналась я. – Но мой первый поцелуй был с тобой, как я понимаю. А твой…

– С тобой, – перебил меня он и слабо улыбнулся. Как будто бы улыбка могла спасти его. – Помнишь, в классе восьмом, когда мы на Новый год взяли шампанское и убежали в нашу квартиру, а потом вместе заснули? Ты спала, и я поцеловал тебя. Но ты так и не проснулась.

Слова Бессмертных безумно удивили меня. А ставший на мгновение теплым – будто освещенным солнцем – взгляд поразил. Будто бы это было одно из лучших его воспоминаний. Но солнце, скрывающееся за его длинными ресницами, почти сразу померкло.

– Что?

– Прости, я не мог удержаться. Быть такой красивой – преступление, не думала об этом?

Ваня хотел коснуться моих волос, но я не позволила – отшатнулась, зная, как больно ему станет от этого. Он медленно опустил руку.

– Не переводи тему. Потом ты целовал ее, – я не спрашивала, я утверждала. И он понял, что я имею в виду Варю.

– Да, – на мгновение отвел взгляд Ваня, а потом снова заглянул в мое лицо и едва заметно вздрогнул. Наверное, увидел в моих глазах осколки былого рассвета.

– Сколько раз?

– Один. Около суши-бара. Ты видела.

– Понравилось?

– Нет. – Он сжал зубы – так, что на выступающих скулах снова появились желваки.

– Вообще-то, вы целовались дважды. Первый раз – в школе, на той паршивой вписке. Что еще было между вами? – спросила я, пытаясь скрыть страх.

– Больше ничего. Однажды она была пьяна и приставала ко мне, но я ушел. Правда, Цветочек. Ничего не было, – заглянул он мне в глаза.

– Как думаешь, почему Варя приставала к тебе? – с яростью спросила я. – Может быть, потому что ты нравишься этой стерве? Пойми уже это, наконец!

Ваня молчал – кажется, растерялся.

– Значит, ты не изменял мне с ней?

– Нет же! Нет! – выкрикнул он. – Как ты вообще могла подумать об этом, Малышева? Я неидеален. Но, по-твоему, я настолько отвратителен?

– Ты сам сказал мне, что спал с ней! – жарко возразила я, и от воспоминания о той нашей встрече рядом с языковым центром на меня нахлынула волна ужаса – пережитого, но незабытого.

– Я просто хотел тебя защитить. Выполнял условие сделки. Я не собирался делать вид, что встречаюсь с Варей – этого захотел Савицкий. Отбитая мразь, – прошипел сквозь зубы Ваня.

– Знаешь, что меня больше всего раздражает? – спросила я с горечью. – То, что ты веришь ей. Варе Серебряковой. Она играет тобой. Манипулирует. Заставляет делать то, что хочется делать ей.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Ваня.

– Это тянется еще со школы. Ты разве не понял? Притворяясь твоим другом, Варя управляет тобой. Ты так часто говорил о том, что прислал мне некое сообщение, в котором предлагал встречаться, а я ответила так, что ты решил, будто я посылаю тебя. Ты никогда не думал, что я просто не получала этого сообщения? Что после того, как выйти от тебя, Варя встретилась со мной и удалила его? Да, глупо вспоминать об этом сейчас – тогда мы были сущими детьми, и времени уже прошло много. Но это был не единственный раз, когда она делала все, чтобы оттолкнуть тебя от меня. Она влюблена в тебя, Бессмертных! Поэтому и не отходит от тебя столько лет ни на шаг. Объявила, что вы – друзья, а ты и поверил. Дурак! – я ударила его по крепкому плечу, но он даже не вздрогнул. – Серебрякова и Савицкий наверняка действуют вместе! Они сговорились и обманули тебя. А ты… Как ты дал себя обмануть, Бессмертных? Как повелся на это? Как? Как, скажи?

Я несколько раз ударила его по плечам ладонями и, разрыдавшись, уткнулась ему в грудь. А Ваня обнял меня.

– Прости меня. Прости, Стелла, – шептал он в отчаянии.

– Ты не должен был… соглашаться. Не должен был. Не должен… И это я – получается, это я во всем виновата, – плакала я, цепляясь руками за его шею. – Ты ведь из-за меня… – договорить не удалось – слезы душили, и слова терялись.

Может быть, я должна была кричать на него и бить по лицу – из-за его гордости мы оба страдали.

Может быть, должна была простить – он делал все это ради меня.

Но я просто плакала, не отпуская ни на миг. Чувствуя едва уловимый, но такой родной запах хвои и горьких трав. Наслаждаясь теплом его тела – горячего и сильного.

Стало ли мне легче, когда я поняла, что Ваня мне не изменял? Стало ли мне легче, когда я вспомнила его? Да, стало. И от осознания того, что он все еще любит меня, в душе что-то переверачивалось.

Но я не могла принять то, что он ничего мне не рассказал. Оставил в полном неведении, боясь показаться в моих глазах слабым.

Бессмертных доверился не мне, человеку, который самозабвенно любил его и принял бы любым, а Варе и Владу, которые его использовали! Серебрякова – отличный психолог. И она точно знала, на какие точки в его душе можно надавить. Знала с того самого момента, как появилась в нашем классе и стала приносить ему японские сладости, которые привозил ей отец.

Прекрасно понимая, что он безумно ценит дружбу, Варя много лет эксплуатировала образ его друга. Понимая, что он эмоционален, скор на решения и очень горд, она с помощью своего бывшего дружка загнала его в ловушку, выставив себя невинной овечкой. Серебрякова делала все, чтобы мой Ваня стал ее Ваней. А он не хотел этого осознавать – друг же! И просто молчал.

Я отстранилась от Вани и снова забралась на подоконник, прижимаясь спиной к холодному стеклу. Он же опустился рядом, вытянув одну ногу, а вторую согнув и обхватив руками.

Мы сидели друг напротив друга на широком подоконнике и смотрели на ночной город, мерцающий огнями, словно звездное небо сентября. То самое, на которое мы любовались в лесу. Я не знала, что делать. И просто смотрела сквозь стекло. Где-то вдалеке, за высотками, появилось облако, которое напомнило силуэты двух людей, держащихся за руки. У одного из них были крылья – как у ангела.

– Ты ненавидишь меня? – нарушил бархатную тишину Ваня. От звуков его голоса я вздрогнула, оторвала взгляд от облака и покачала головой.

– Любишь? – осторожно спросил он.

Я не знала, что ответить. Просто смотрела на него, как зачарованная, и именно в этот момент осознала две простых истины.

Истина первая. Я люблю этого человека – по-настоящему. Он – моя первая и последняя любовь. Такая, которая на всю жизнь. Такая, от которой дух захватывает. Такая, которой нипочем любые страхи.

Истина вторая. Если ничего не поменяется – если не поменяемся мы – то у наших отношений не будет будущего.

Дело не в ненависти. Дело в нас. Счастье дается нам дорогой ценой. Ценой наших ошибок, детской глупости, сломленной гордости, невысохших слез, невысказанных слов.

Мы хотели найти счастье, а нашли друг друга. И оба запутались.

– Стелла, не молчи, – попросил Бессмертных. – Мне тоже фигово. Я думаю только о тебе. Мне тяжело слушать твои упреки, хотя я понимаю, как виноват перед тобой.

– Не знаю, что сказать. Я так устала, Ваня, – призналась я, чувствуя себя опустошенной и разбитой. – Одна часть меня хочет надавать тебе пощечин и послать к черту, вторая – забыть обо всем и быть с тобой снова. В любом случае спасибо, что защищал меня.

Мой голос звучал необычно – серьезно, по-взрослому. И когда я успела повзрослеть? Как это произошло?

– Что мы будем делать дальше? – Бессмертных не сводил с меня взгляда.

– Играть роль мужа и жены – это наше обязательство перед Стасом и Русланой.

– А потом?

– Потом… Не знаю, Ваня. Мы можем быть вместе. Можем плюнуть на все и снова встречаться. Но сколько это будет продолжаться? Мы должны измениться. И ты, и я. Иначе вскоре мы разбежимся – через год, два или три. Еще раз я не выдержу, – жалобно сказала я. – Я уже смирилась, что потеряла тебя. Второй раз… Не смогу. Тогда и себя потеряю. Ты мой герой, правда. Но я безумно зла – так зла, что не могу даже кричать. – Я взлохматила волосы. – Я безумно зла и обижена! Я хочу встретить Серебрякову и Савицкого и втащить им обоим. Парочка мразей. Как ты мог им поверить? Как, Ваня? А этот Алан… неужели на такого, как он, нет управы?!

– Стас, – обронил Ваня.

– Ах да. Деньги побеждают только еще большие деньги, – усмехнулась я, вспомнив слова Бессмертных о том, что он согласился на подставную свадьбу вовсе не из-за денег, а для того, чтобы Стас смог защитить меня от Алана. После того ужасного дня, когда Савицкий под кайфом приставал ко мне, Ваня спас меня (в очередной раз!), а потом разбил его машину, он понял, что доверять Владу больше нельзя. И стал искать другие способы, чтобы защитить меня. Очень вовремя подвернулся Стас с его странным предложением.

Боже, как же дико это звучало! Защитить... При этом слове я чувствовала себя беспомощной куклой.

– И как же Стас заставил Алана угомониться?

Ваня пожал плечами.

- Не спрашивал. У него есть не просто деньги, Стеллв, но и связи. В том числе, с криминалом. Стас не так прост, как тебе кажется. После того, как он пообещал разобраться, мне позвонил Серый и сказал, что Алан устал развлекаться, и я могу быть спокойным.

«И да, Вань, я уладил ту проблему, о которой мы разговаривали», - так сказал однажды Стас, а я и не поняла, что он имеет в виду. Чернов говорил об Алане.

- Вот оно что… Но ведь ты мог рассказать мне обо всем сразу после того, как Стас все решил. Но ты не сделал этого. – Я никак не могла простить Бессмертных за его молчание. Лишь со стороны кажется, что такие вещи легко простить и – самое главное – принять, а после – отпустить. Но когда ты сталкиваешь с этим лицом к лицу, все меняется.

- Не хотел впутывать тебя в это. Но сейчас я все же рассказал тебе обо всем.

– Потому что я увидела Серебрякову с Савицким!

– Я мог бы солгать, – сдвинул он брови к переносице. – Но я все-таки переборол себя и рассказал тебе все. Чтобы ты решила, достоин я тебя или нет.

– Только это тебя и оправдывает в моих глазах, Ваня. Если бы я узнала обо всем от Серебряковой или Савицкого, было бы хуже…

– Ты права. Я слишком гордый, – с трудом признался он. – Меньше всего я хотел выглядеть в твоих глазах беспомощным неудачником, который не смог тебя защитить. Стелл, я правда хотел все рассказать. Несколько раз собирался. Но так и не смог.

– Лучше выглядеть в моих глазах предателем, чем трусом?

– Не пытай меня. Мне и так хреново. Просто скажи, что мы будем делать дальше? Чего ты хочешь?

Я встала, и, прежде чем уйти, задержала взгляд на его татуировке – символе бесконечности, переходящем в неровный пульс. Мне хотелось снова дотронуться до нее, погладить кончиками пальцев, но я сдерживала себя. Зато губы опалило жаром – внезапно вспомнилось все то, что мы делали в гардеробной. Еще немного, и мы бы точно пересекли важную в отношениях черту.

– Не знаю. Давай отдохнем друг от друга. Остынем – по крайней мере, я. И, может быть, поймем, что нам делать дальше.

Ваня поймал меня за руку и коснулся горячими губами тыльной стороны ладони, а после крепко сжал – до легкой боли.

– Без тебя плохо. Чувствую себя слабаком, когда говорю это. Но без тебя все иначе, Малышева. Не знаю, химия это, физика или биология. А может, я просто сошел с ума – любовь не лечится.

– Мне нужно время, – твердо сказала я и вырвала руку из его пальцев. – Я в душ и спать. Доброй ночи.

И я пошла прочь. Правда, через несколько шагов оглянулась. Бессмертных не отрывал от меня взгляда, будто был большой преданной собакой, следящей за хозяином.

– Лиза… Она в порядке? – осторожно спросила я.

– Сейчас – да.

– А Дима?

– Сначала злился на меня. Сейчас вроде отошел. Я отдал им деньги, полученные от Стаса. На реабилитацию Лизы.

Меня это приятно удивило, но я не подала вида.

– Дай завтра мне номер ее телефон.

Ваня только кивнул.

– Надеюсь, для Алана приготовлен отдельный котел в аду, – в сердцах сказала я и ушла, оставив Ввню одного.

Уснуть удалось с большим трудом – в голове было так много противоречивых мыслей, что казалось, еще немного, и она просто взорвется. Эмоционально я очень устала – выдохлась после авантюры со свадьбой и безумного признания Вани. Почти час я просто лежала в кровати, глядя в потолок и зная, что на диване, совсем недалеко от меня спит Бессмертных. А может быть, как и я, молча лежит в темноте – такой же опустошенный.

Проспала я всего несколько часов и проснулась без будильника, совершенно внезапно – так бывало, когда я ужасно нервничала, например, перед экзаменами. За окном стояла предрассветная тьма, от которой почему-то становилось совсем тоскливо.

Я встала, осторожно, чтобы не разбудить Бессмертных, с которым мне было страшно пересекаться, приняла душ и пробралась в гардеробную. Оделась, привела в порядок волосы и направилась в прихожую. Ваня все еще спал – на спине, привычно закинув руку под голову, без одеяла – он всегда скидывал его на пол. В тот короткий и далекий период, когда мы были вместе – прошла уже целая вечность! – мне нравилось смотреть на спящего Ваню. Во сне он казался беззащитным мальчишкой, и лицо его всегда было красиво и спокойно – лишь изредка подрагивали густые темные ресницы. Сейчас я тоже остановилась рядом с Бессмертных,будто заколдованная, разглядывая его в полутьме, словно видела в первый раз.

Ваня вдруг несколько раз дернулся и что-то неразборчиво прошептал – я разобрала лишь свое имя. Его дыхание стало прерывистым, он вдруг крепко сжал зубы, и на лице появилась печать страха и гнева. Ване явно снилось что-то плохое. Сама не понимая, что делаю, я бесшумно опустилась рядом и успокаивающе погладила его по волосам, а после осторожно взяла за руку.

«Все хорошо, – хотела сказать я ему, – успокойся, пожалуйста».

Его пальцы крепко сжали мою ладонь, а лицо вдруг стало спокойным. Кошмар отпустил его.

Я посидела с ним несколько минут, прежде чем смогла убрать руку. Потом накрыла его одеялом и, наконец, выскользнула из дома, прижимая к груди сумку. Глупо было отрицать, что я люблю этого человека и переживаю за него. Но что сейчас делать, я категорически не знала.

Надеюсь, тебе больше не будут сниться кошмары, Бессмертных.

Когда я добралась до университета, на улице было уже светло, и ленивое, сверкающее позолотой солнце нехотя поднялось над горизонтом, разгоняя мрачные тучи.

Я привычно купила кофе – обычный горький капучино без сахара, и пошла к своему корпусу. По дороге мне позвонил Ваня, видимо, только что проснувшийся.

– Где ты? Куда ушла? Ты в порядке? – было первым, что я услышала. Его голос был пропитан страхом.

– Иду на занятия, – холодно ответила я. – Вообще-то, сегодня учебный день.

Кажется, он облегченно выдохнул.

– И когда вернешься?

– Когда захочу, – отозвалась я нарочито грубо и сбросила вызов.

Я старалась улыбаться и шутить, в общем, вести себя как обычно, но подруги поняли – со мной что-то не так. И, переглядываясь, стали задавать вопросы, пытаясь понять, что случилось. Честно говоря, мне столько всего хотелось рассказать девчонкам, но я не знала, как это сделать. Говорить о подставной свадьбе я не могла – по крайней мере, в ближайшее время. Договор со Стасом все-таки налагал определенные обязательства. Однако молчать о поступке Бессмертных тоже не было сил – мне необходимо было поделиться, и на большой перемене я сбивчиво поведала обо всем подругам.

бля, ну пиздец че то, надеюсь вы хоть что то поняли