часть 4

До квартиры мы добрались довольно быстро – цветы и домик уже ждали нас там. Первое, что я сделала, – сбросила туфли и прямо в платье упала на диван, вытянув гудящие ноги. Пока мы были в парке, я не осознавала, как сильно устала. Но стоило мне расслабиться, как накатила усталость – и физическая, и эмоциональная.

– Держи, – поставил передо мной на столик бокал Ваня. Точно такой же был у него в руке.

– Что это?

– Виски с колой. Шампанского здесь нет, – ответил он и залпом опрокинул бокал.

– Я думала, на сегодня хватит алкоголя, – задумчиво сказала я.

– У нас сегодня свадьба, – криво улыбнулся он. – К тому же ты замерзла. Согрейся.

На вкус виски почти не чувствовался – Ваня разбавил его слишком большим количеством «колы». Пришлось вставать, идти к барной стойке и подливать алкоголь. Зачем – я и сама не знаю. Может быть, назло Бессмертных?..

Я сделала еще один глоток. Теперь напиток ужасно горчил, был вязким и пах сладковато-терпким дымком.

Это был вкус моих ненависти и любви.

– Налей и мне, – раздался позади меня голос Вани. Я вздрогнула – углубившись в свои мысли, я не услышала, как он подошел ко мне.

Ни слова не говоря в ответ, я щедро подлила ему виски, из вредности почти не добавив «колы». Пусть и ему будет так же горько.

– Начнешь рассказывать? – тихо спросила я.

– Да. Соберусь с мыслями. Хорошо?

– Соберись, раз все растерял, – отозвалась я, снова чувствуя легкое головокружение.

Ваня стянул с себя пиджак и, засунув одну руку в карман, стоял перед панорамным окном, глядя на ночной город и делая редкие глотки. То ли не замечал, что вкус коктейля изменился, то ли ему было плевать. А я смотрела на его широкую спину и думала то о том, что он мне сейчас скажет, то о его губах.

Он допил свой бокал и вернулся ко мне. Сел рядом. Взглянул на меня глазами побитой собаки. Вздохнул. Опустил взгляд. Сжал челюсти – так, что на скулах заиграли желваки.

Кажется, Бессмертных было тяжело.

– Говори уже, – тихо попросила я, совсем перестав понимать, что происходит. – Ты ведь действительно скажешь правду?

– Да, – ответил он, и я почему-то поверила этому тихому, почти покорному односложному ответу.

– И этот ответ расстроит меня? – продолжала я, не зная, чего ждать. – И после этого мы совсем перестанем общаться?

Бессмертных не отвечал. Просто смотрел на меня не мигая, и его зрачки были расширены, из-за чего зелёные глаза казались темными.

– Тогда, если так… Прежде чем все будет кончено, поцелуй меня, – сама не понимая, что несу, попросила я. – Ваня, поцелуй меня. В последний раз, прежде чем в моем сердце останется только ненависть. И никакой любви.

Пожалуйста.

Разве я много прошу?

Я коснулась его щеки – на ней появилась едва заметная щетина. Осторожно погладила по лицу, чувствуя знакомую всепоглощающую нежность. Провела ладонью по светлым волосам, убирая их со лба. Дотронулась до сомкнутой линии его губ большим пальцем – так раньше всегда делал он.

– Что ты делаешь? – спросил он и сглотнул – мои пальцы пробежались по его подбородку.

Я и сама не знала, что. И вместо ответа потянулась к нему – замершему и обездвиженному, не в силах противостоять своему внезапному желанию. Я положила руку ему на плечо, легонько сжала его. И легонько коснулась своими губами губ Бессмертных, прошептав в них его имя.

– Ваня.

И тогда он словно сорвался с привязи. Обнял меня крепко за плечи и талию – так, чтобы я не могла вырваться. И заставил сойти с ума.

Я хотела поцелуй, наполненный упоительной страстью – и я получила его. Поцелуй – забвение, поцелуй – пожар, поцелуй-который-никогда-не-должен-был-прекратиться.

Поцелуй со вкусом виски и колы. И послевкусием боли и нежной ненависти.

Умопомрачительный поцелуй.

Следы от требовательных губ Вани оставались всюду – на моих губах, лице, шее, плечах, даже запястьях. Его пальцы скользили по моему телу, сминая пышную белоснежную юбку, не зная запретов и заставляя меня задыхаться от острых ощущений. А мои пальцы цеплялись за его плечи, оставляя следы даже несмотря на ткань рубашки – об этом я узнала только утром.

Мы оба захлебывались в чувствах, тонули в ощущениях, падали и снова взмывали в небо, не отпуская друг друга.

Я повторяла его имя раз за разом, но не понимала – мысленно или вслух. И жадно срывала с губ Вани пламенные поцелуи, понимая, как ужасно я по ним соскучилась. Понимая, как соскучилась по его дыханию, его запаху, его сердцебиению.

По его душе и телу.

– Цветочек, – прошептал он мне на ухо, прикусил мочку и уронил на диван – его колени сжимали мои бедра. На несколько секунд мы остановились. Его взгляд заскользил от моего лица к груди и ниже, потом снова вернулся к моим глазам.

Я подняла руку, и наши пальцы переплелись в воздухе. Этакое молчаливое согласие.

Ваня склонился ко мне, опираясь на одну руку, а другой рисуя узоры на моей ключице. Его губы проложили дорожу от подбородка до самого края топа. Странно, но даже сквозь кружева я чувствовала губы Вани – меня будто пронзало электрическими зарядами, заставляя выгибать спину.

Он накрыл меня своим телом. И весь мир потерял значимость. Весь мир сузился до одного лишь человека.

Не знаю, что с нами было. Мы не отпускали друг друга, словно оказались вместе в последний раз – а может быть, оно так и было.

Он снова сказал мое имя, и я окончательно потеряла голову, обнимая его и прижимая к себе.

Крепкие объятия. Срывающееся с губ тяжелое дыхание. Спутанные волосы.

Прикосновения, наполненные любовью. Поцелуи, отравленные злостью.

Родной, любимый, ненавидимый. Мой.

Воздушная ткань платья поползла вверх, холодя кожу ног, но горячая ладонь Вани не давала замерзнуть. Его рубашка оказалась расстегнутой – и уже мои пальцы исследовали его торс.

Может быть, утром мы должны будем обвинить алкоголь, стресс и безрассудство, но сейчас я точно знала, что виной происходящему была и есть любовь – то ли моя, то ли его, то ли наша общая: поломанная и истерзанная.

В какой-то момент – я прокляла все на свете! – Ваня отпустил меня и поднялся, стоя на коленях рядом со мной, лежащей на диване со спущенным топом, в облаке своей пышной измятой юбки.

– Ты что? – прошептала я, поднимаясь и затуманенным взором глядя на Бессмертных. Он был слишком красив – со встрепанными волосами, с расстегнутой рубашкой и зацелованными мною губами. На шее виднелся след от моего же поцелуя.

– Все, хватит, – не без труда сказал Ваня. – Хватит.

Он встал и нервно допил виски в моем бокале, который я так и не осилила.

Я тоже встала, поправив топ, – неожиданно стало стыдно и неловко за свое поведение. Но если бы он сейчас снова подошел ко мне, снова бы поцеловал, я бы потеряла голову на всю ночь. Только он не подходил, и в моей груди пульсировала ярость. Какого черта он вытворяет? Что опять не так?

– Почему ты остановился? – спросила я и попыталась коснуться его плеча.

– Не трогай меня, Стелла. – Это прозвучало резко.

– Но…

– Руки. Убери руки.

Ярость в груди моментально взорвалась. Нежность исчезла – стала невидимой серебряной пылью, осевшей на наших ресницах.

– Не трогать? – сощурилась я. – Ты как со мной разговариваешь? Что, решил, что мной можно играть, милый?

Он молчал, и это еще больше бесило.

– Я не играл. Выполнил твою просьбу, – сквозь зубы ответил Ваня. – Поцеловал. Опять недовольна?

– Значит, все дело в том, что была моя просьба? – с трудом выговорила я.

Моя просьба. Не его желание.

– Зачем же ты решил выполнить эту жалкую просьбу? Или решил отомстить Варе, которая нашла утешение у Владика? – спросила я, не в силах сдерживать свою злость. – Решил отомстить своей подружке, используя меня? И как, стало легче? Ты ведь любишь ее так давно. У вас такие прекрасные светлые чувства. – Прикрыв глаза, я процитировала те две строки, которые запомнила из его стихотворения,который нашла  совсем недавно: – «Ты меня любишь? Я – да».

Это прозвучало издевательски.

Бессмертных хотел оставаться спокойным до последнего, но мои слова добили его. Он дал волю своем гневу. Его красивое лицо исказилось от злости.

– Хватит нести чушь! – закричал он. – Хватит меня доставать! Ты ничего не понимаешь и никогда не понимала!

– Так расскажи мне обо всем! Рассказывай! Или ты предпочел потешить эго, развлекаясь со мной? – спросила я, не чувствуя ничего, кроме злости на этого идиота. – Может быть, у тебя припасены новые стихи, Бессмертных?

– Какой же ты бываешь идиоткой, – прорычал он. И, ни слова больше не говоря, пошел прочь.

– Урод! – выкрикнула я ему вслед.

– Как скажешь! – донесся до меня его голос.

– Ненавижу тебя!

– Взаимно!

Как же я была зла. Как снова горели мои губы. И душа тоже горела. От ярости.

– Как же ты меня бесишь! – схватив пустой бокал, закричала я. – Ненавижу. Придурок.

Я хотела бросить этот проклятый бокал в стену, но не стала этого делать. Сжала крепко, но все же опустила руку, злая и возмущенная. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я подошла к бару и налила себе простой холодной воды. Пальцы почему-то подрагивали. Внутри кипела ярость.

Почему он все время уходит? Почему он все время сбегает?

А потом меня посетила идея – думаю, не самая лучшая в моей жизни. Но я не стала сдерживать себя.

Я ворвалась в гардеробную в тот самый момент, когда наполовину обнаженный Ваня стаскивал ремень.

– Что еще? – поднял он на меня злой взгляд.

– Знаешь, Бессмертных, – приблизилась я к нему, – я должна тебя поблагодарить. – Так и не дождавшись его вопроса, за что, я продолжила звонким от гнева голосом: – За то, что ты в очередной раз – и в самый последний – доказал мне важную вещь. Нашей Вселенной никогда не было. Может быть, ты и хороший человек, отличный сын и классный друг. Но как мужчина ты отвратителен. Из тебя получается слишком гнилая вторая половинка, Бессмертных. Мы доиграем эту роль до конца. И я буду благодарна тебе за спасение всю жизнь. Но на этом все. Все. Я официально шлю тебя. И ночевать буду у себя.

– Правда? А кто тебе позволит? – он резко выдернул ремень и отбросил его в сторону – пряжка со звоном ударилась о ящик.

Бессмертных направился ко мне, заставляя отходить назад, не сводя с него настороженных глаз. Словно он был охотником, а я – жертвой. И это меня раздражало.

Атмосфера вокруг царила раскалённая – как и мы сами. И все вокруг готово было вот-вот взорваться.

Шаг, еще шаг и еще. Моя спина уперлась в стену. Ваня склонился ко мне – наши лбы почти соприкасались. И от такой близости мне снова стало не по себе. Вырваться не получилось – он удерживал меня.

– Ты снова все интерпретировала так, как тебе хотелось, Малышева. Так, как тебе было удобно, – заговорил он тихо, склонившись еще чуть ниже – его губы почти касались мое щеки. – Не используя логику. Оперируя эмоциями.

– Отвали от меня. Противен.

– Даже если противен, ты все равно никуда не уедешь, Стелла. Потому что завтра мы снова продолжаем играть свои роли. И потому что ты должна быть около меня.

– Около тебя будет Серебрякова.

Мне хотелось ударить его и обнять одновременно.

– Хватит про нее говорить! – крикнул Ваня, прижимая меня к стене. – Она здесь вообще не причем! Я ничего к ней не чувствую. Она просто друг. Хватит, Стелла! Хватит, я устал!

– Просто друг? – с трудом вымолвила я. – Когда ты успел ее бросить, Бессмертных?

– Да мы и не встречались никогда! Если бы ты сейчас дала мне возможность сказать – я бы все тебе рассказал! – его голос понизился. – Я бы еще тогда тебе рассказал, если бы ты разрешила. Но ты ведь не захотела слушать.

Мне показалось, или в его глазах мелькнуло отчаяние?..

– Ты обманывал меня? – спросила я прямо.

Он лишь отвел взгляд в сторону. И я только сейчас заметила, что под его глазами залегли круги.

Сердце пропустило пару ударов. Мои руки оказались на его шее – против моей воли. Я заставила его склонить голову и поцеловала – глубоко и зло, заставляя его отвечать мне и срывая с его губ сдавленный стон.

Этот поцелуй терзал наши губы и наши души. Ранил, будоражил, давал надежду и так же легко отбирал ее, оставляя горечь.

Он был яркой вспышкой, ослепившей нас обоих.

– Хватит, Стелла. – Уже во второй раз отстранился от меня Бессмертных, держа за запястья. Его грудь тяжело опускалась и поднималась.

– Почему? Почему ты снова оттолкнул меня? – выкрикнула я.

– Не понимаешь? – усмехнулся он.

– Захотел поиздеваться?

– Глупая. Вовсе нет.

– Объясни. Объясни, наконец!

Его губы изогнулись в улыбке.

– Поцелуй с человеком, которого любишь и хочешь, дает слишком сильные ощущения. А если тебя любят и хотят в ответ, эти ощущения не просто складываются. Они увеличиваются в квадрате. Я на пределе, Стелла. Еще бы минута, и я бы просто не смог себя контролировать.

А я и не хотела, чтобы он контролировал себя.

И себя я уже не контролировала.

– Вот оно что, – протянула я лукаво.

– Я не хотел, чтобы ты жалела о том, что между нами могло произойти. И не хотел жалеть сам. Так тебе понятно? Или я до сих пор выгляжу ублюдком в твоих глазах?

– Бедняжка, ты так страдал, – усмехнулась я, взяла его за руку, заставила сделать следом за мной несколько шагов и толкнула в грудь – так, что он упал на диванчик, стоящий в гардеробной.

А может, Ваня просто позволил мне сделать это.

В ушах шумело, на губах чувствовался слабый привкус виски.

– И что ты делаешь? – поинтересовался Бессмертных слабым голосом.

– Молчи. – Я села к нему на колени – без всякого стеснения.

– Я спросил – что ты делаешь?

– А ты подумай. Неужели хваленая логика тебе не помогает?

Мои ладони легли на его обнаженные загорелые твердые плечи и медленно спустились к груди – к новой татуировке в виде тонкой нити, символизирующей символ бесконечности, переходящей в неровную линию пульса. И когда он ее только сделал?..

Татуировка не лгала – я чувствовала, как зашкаливает его пульс под моей ладонью…

Пальцы одной руки стали рисовать узоры на его прессе, заставляя напрячься мышцы. Вторую руку я запустила в его волосы, чуть оттягивая их – до легкой боли.

Бессмертных смотрел на меня так, словно готов был подчиняться любым моим приказам.

– Ты меня любишь? – спросила я, сидя на нем.

– Люблю, – хрипло отозвался он, не сводя с меня взгляд.

– Сильно? – склонившись, так, что наши лбы соприкоснулись, прошептала я в его губы. И его ответ обжег мои губы:

– Сильно.

– Насколько сильно?

– Насколько это возможно?

Я коротко рассмеялась и скользнула губами по его шее, оставляя влажный след на коже.

– Говори, – прошептала я, на мгновение прижавшись к нему и уткнувшись носом в ямку над ключицами. Платье сбилось – задралось слишком откровенно, но мне было плевать.

– В чем ты там измеряешь свою любовь? Во Вселенных? – спросил он тихо, удерживая меня за талию. Не отстраняясь от него, я кивнула. – Значит, ты измеряешь свою любовь в бесконечности? А я не верю в бесконечность, девочка. Я верю только в себя. И в свое сердце. Я люблю тебя настолько сильно, Малышевв, насколько только может любить мое сердце. Настолько, сколько чувств к тебе оно может вместить.

Я подняла голову, глядя в его глаза.

– Может быть, мое сердце не безграничное, как твоя чертова Вселенная, но вмещает любви не меньше. Поняла меня?

Его пальцы сильнее сжали меня, словно он боялся меня потерять.

– Вот оно что… А ты романтик, – прошептала я, покрывая поцелуями его лицо, не убирая ладонь с татуировки на сердце.

– Стелла, уйди. Перестань. Я не смогу сдерживаться, – попросил Ваня, запрокинув голову назад. – Я не железный.

– Думаешь, я могу? – моя рука соскользнула с татуировки, потянулась вниз, к животу, чтобы дразняще расстегнуть металлическую пуговицу. И когда кончики моих пальцев оказались под брюками, он коротко выдохнул, откидываясь на спинку диванчика. Словно был побежденным, вынужденным признать мою победу.

– Ты готов? – тихо спросила я, прижимаясь грудью к его груди и водя губами по его щеке.

– А ты? – вместо ответа спросил он и закусил губу – его лицо исказилось от неподдельных, с трудом сдерживаемых ощущений. И эта закушенная губа чуть не свела меня с ума – я прекрасно понимала, что чувствует Бессмертных и чего хочет.

Еще раз поцеловав Ваню – коротко и до умопомрачения яростно, я слезла с его колен и встала на ноги, снова не чувствуя их. Мне помогла лишь моя сила воли, ничего больше – и тело, и душа хотели остаться с ним, и только одна голова пыталась оставаться ясной.

– Уходи, – тихо сказала я. Эти слова дались нелегко.

– Что? – он смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

– Возвращаю долг. Ты прогнал меня, когда я готова была на все. Теперь – моя очередь.

Он рассмеялся, поднялся резко, погладил меня по предплечью и поцеловал в лоб – по-детски трогательно.

– Ты все правильно сделала, Стеллочка. Сначала я должен тебе все рассказать. А уже потом решай… что ты будешь чувствовать ко мне.